Все русское сопротивление и ответ на него крутятся где-то в районе гениталий
Если бы я был предпринимателем, ну типа бизнесменом, я бы сейчас вложил все кредиты мировой закулисы в презервативную промышленность. Скупил бы сырье для латекса там, где он растет, смазку бы заказал у химиков, упаковку поярче — у полиграфистов. Хотя нет, упаковка не нужна, вкус клубники тоже. Потому что десятки тысяч контрацептивов будут сразу вынимать, «раскатывать» и использовать не по назначению. Прямиком на митинге, при всем честном народе, среди бела дня, на миру. Потому что политический процесс в стране перешел в плоскость физиологических колкостей, шуточек, подколов и пацанского противостояния.
Я не буду говорить о том, что когда-то милые дамы вдруг завизжали Боженой на языке самого отстойного бычья 1990-х, да так, что даже здоровенные красивые дяденьки вроде издателя С.Б. Пархоменко не могут понять, что именно и по какой фене они там ботают. И посылают их из оргкомитетов.
Я так понимаю, что оргкомитет — это теперь такой комитет оргазма. Потому что всё русское сопротивление и ответ на него крутятся где-то в районе гениталий. Сначала всё было прилично: белые цветы, шутки в духе Джона Клиза/Эрика Айдла, московские чиновники с подружкой и со своим народом, полисмены без тычков в харю — ну просто гулянье парижан в районе Всемирной выставки. Потом уже боязнь подхалимажа выросла настолько, что начальству стали откровенно хамить (если что — это Катаев с Файнзильбергом писали очень давно). А иначе зачем посылать оппонента публично чужими устами на три веселых буквы? Ну послали и послали. Только забыли, в какой стране живут. Тут всё по понятиям. Отозвался об оппоненте в дискуссии на предмет влияния художников движения Arts & Crafts на раннего Джона Леннона, что, дескать, он пидор. То есть гей. А тебе говорят — обоснуй. Не можешь обосновать — не надо было говорить. И тут бац — прилетело по лбу.
Конечно, это не цивилизованно. Это не по-европейски. Ровно настолько, что я знаю место, где матерятся меньше всего в России. Это тюрьма и зона. Потому что там можно огрести за дурное слово неприятностей.
И никто из нас не хочет жить в стране, где царит тюремная культура. Но иногда даже душке Усманову хочется, чтобы за базар кто-нибудь ответил. В рамках корпоративной, так сказать, культурки. Но реципиент-то уже в курсе. И сделал выводы. И поэтому не мог не ответить. Типа, ну если я пошел, то вы тоже, парни, похожи больше всего на контрацептивы. На искаженные русским языком продукты доктора Кондома.
Ну конечно, гражданское общество — оно прикольное, и в ответ, конечно: ах, это мы гондоны? Ну тогда мы выйдем теперь вместо белых ленточек с латексными прозрачными. А также красными, зелеными и некоторые, подумать только, даже с черными. У нас расистов-то нету. С гражданским обществом трудно спорить — оно всё-таки коллективный разум и поэтому оно быстрей и остроумней всегда найдет, над чем простебаться. С ним пытается пикироваться один-единственный человек, вокруг которого, похоже, все его рыцари ментально слились или находятся в непреходящем ступоре. Мы уже неделю говорим про гениталии, да про что на них натянуто и выстраиваем прочие увлекательные агенды. Потому что пока меряются фаллосами — пушки молчат, это раз. Во-вторых — потому что всё равно никто не понимает, что реально надо делать, кроме, конечно, профессионалов и профессионалок.
И когда я увижу, как кто-то другой впаривает огромной очереди милых, хорошо одетых людей контрацептивы, я решу, что у нас очень гармоничное общество. Каждая часть которой заслуживает рядом стоящую. Или висящую — у кого как.
