Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

«Не знаю, как талантливо стоять в очереди. Поэтому решила просто стоять»

Полина Агуреева — о полетах на сцене, съемках в «Жизни и судьбе» и отличии счастья от удовольствия
0
«Не знаю, как талантливо стоять в очереди. Поэтому решила просто стоять»
Полина Агуреева (Тамара) и Алексей Колубков (Тимофеев) в сцене из спектакля, поставленного режиссером Виктором Рыжаковым по пьесе Александра Володина в театре "Мастерская П.Фоменко". Фото: РИА НОВОСТИ/Сергей Пятаков
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Полина Агуреева занята во многих спектаклях «Мастерской П. Фоменко». Недавно к галерее ее главных ролей прибавилась Тамара в «Пяти вечерах», поставленных Виктором Рыжаковым по пьесе Александра Володина. Разговор с актрисой корреспондент «Недели» начала с вопросов об этом спектакле.

— Ваша новая героиня уже во всем вам ясна?

— Как персонаж она мне ясна, но сыграть как хочется не всегда получается. Петр Наумович Фоменко говорит, что можно играть программу полета, а можно летать. Конечно, чаще получается выполнять программу. Я могу по пальцам одной руки пересчитать, когда мне удавалось «полетать» в спектакле. Ни о чем не думать, а просто существовать как персонаж. Это даже немножко похоже на клиническую смерть, когда видишь себя со стороны и думаешь: «Неужели это я сейчас так удивительно хорошо играю?» 

— Насколько вы свободны в «Пяти вечерах»?

— Форма этого спектакля достаточно жесткая, но существуешь в ней искренне. Я еще не работала с таким языком, и то, что мы его нашли вместе с актерами и режиссером Виктором Рыжаковым, мне дорого. Я приносила на репетиции альбомы с репродукциями картин Шагала, мы вспоминали про Модильяни, искали пластику. Для меня это — объемный театр. В нашем спектакле нужно считывать то, что происходит внутри героев. Когда тело говорит одно, рот — другое, а душа — третье.

— Вам принадлежит музыкальная идея этого спектакля. Как она возникла?

— Не знаю, из какого воздуха возникают эти ассоциации. Просто я очень люблю Рахманинова, особенно Прелюдию соль минор. Кстати, она звучит в фильме «Старший сын», где Евгений Леонов играет не советского неудавшегося музыканта, а абсолютно короля Лира по уровню и масштабу трагедии. А песня «Валенки», с их «по морозу босиком к милому ходила…», мне всегда казалась очень драматичной. И я подумала, что Тамара существует так, будто играет «Валенки» как Рахманинова. Мы сидели с аккомпаниатором нашего театра Оксаной Глоба, я напевала ей, изображала, что должно быть, а она играла и записывала ноты. И от себя, конечно, Оксана очень много привнесла. Еще с музыкой помог Олег Синкин из Театра Камбуровой.

— Вы хорошо поете. Не собираетесь сделать сольную программу или диск выпустить?

— У меня нет таких амбиций. Я даже не представляю, как выйду петь. А диск я бы хотела записать, просто для друзей. Но мне необходима концепция. Поющие актеры? И они поют что-то непонятное? Из какой серии? Нет. Мне хочется, чтобы единая мысль связывала все мои песни. Может быть, когда-нибудь созрею. Но страшновато, я не умею петь профессионально.

— Но в фильмах «Ликвидация», «Долгое прощание», «Исаев» звучат романсы в вашем исполнении.

— Режиссер этих картин Сергей Владимирович Урсуляк просто любит, когда я пою. Он мне даже сказал, что для него главное, чтобы я спела романс, а потом меня бы быстро убили. Такое происходит уже не в одном фильме.

— Сейчас где снимаетесь?

— Снова у Урсуляка, в фильме «Жизнь и судьба» в роли Жени Шапошниковой. Там я не пою, и меня не убивают. Но у меня другая кара — весь фильм я стою в очередях. У меня 20 съемочных дней, из них девятнадцать — в очередях, сначала в паспортный стол, а потом на Лубянку. Уже сломала голову, поняла, что я бездарь и как талантливо стоять в очереди, вообще не знаю. Поэтому решила просто стоять. 

— Как вам работается с Сергеем Урсуляком?

— У него всегда очень хорошая команда и прекрасные люди. Мы друг друга  давно знаем, и мне кажется, что он мне доверяет. Хотя часто он ругается и кричит, что я все делаю по-своему, не так, как ему хотелось. Но почему-то не увольняет, продолжает брать из картины в картину.

— Когда у вас нет ни съемок, ни репетиций, ни спектаклей, чем вы заняты?

— Я при сыне Пете. В этом году Петя пошел в школу, теперь приходится вставать в семь утра. Для меня это противоестественно. Но ему в школе хорошо, нравятся коллективные нормы, хотя я скептически отношусь к школе вообще как к общественному институту. И еще у меня есть личное время. Когда Петя ложится спать, читаю книги — Мейерхольда, Володина. Недавно прочитала книгу Лосева о Бродском.

— В театры ходите, следите за работами коллег?

— Мне безумно понравился Антон Шагин в ленкомовском «Пер Гюнте». На сцене он существует просто фантастически. И если он, как говорил нам в институте Петр Наумович, «не натрет мозоль о свою чувственность», будет просто потрясающим актером. В нем есть удивительная физическая подвижность и при этом — человеческая глубина. Я очень люблю такое сочетание. Хочется и в актерах, и вообще в людях видеть больше содержания. Этого сейчас не хватает.

— Как думаете, почему?

— Потому что люди не мучаются, не ищут, не читают книг, не ошибаются. Я недавно пересмотрела «Тихий Дон» Герасимова. Настолько все запредельно просто. Невозможно выдержать, как они играют. Мне стало грустно, потому что я не знаю, кто сейчас так может снять, так почувствовать. Люди перестали быть способными на потрясение, на глубину переживаний. Ведь после настоящего потрясения человек уже не может жить по-прежнему, должен измениться. Боюсь, что таких людей очень мало осталось. Почему? Не знаю. Может быть, потому, что мы живем в век потребления, где сместились понятия, и на месте счастья оказалось обладание тем-то и тем-то. А счастье и удовольствие — это все-таки совершенно разные вещи.

Ближайшие спектакли Полины Агуреевой  в «Мастерской П. Фоменко»:

«Пять вечеров», 2 декабря, 19.00

«Одна абсолютно счастливая деревня», 3 декабря, 19.00

«Бесприданница», 9 декабря, 19.00

Комментарии
Прямой эфир