Сюр и немножко воздушно
Театр-музей Сальвадора Дали в Фигерасе — заведение весьма знаменитое и туристические раскрученное. Причем, по словам тамошних музейщиков, в последние годы неуклонно растет поток визитеров именно из России. Наши соотечественники занимают сейчас почетное третье место по посещаемости Фигераса после самих испанцев и их соседей-французов. Тем не менее даже такая впечатляющая статистика наверняка не сократит грядущие очереди в Пушкинский музей. Желающих приобщиться к творчеству прославленного сюрреалиста намного больше, чем уже побывавших на его «малой родине» (она же — место упокоения). Не в последнюю очередь благодаря антирекламе времен «железного занавеса» наша армия поклонников Сальвадора Дали оказалась чрезвычайно многочисленной и особенно преданной.
Гастрольная выставка из музея-театра Дали предстает в декорациях, которые к внешнему облику этого здания отсылают совершенно недвусмысленным образом. Постарался художник Борис Мессерер — практически бессменный оформитель всех громких экспозиций в ГМИИ. На балюстраде по обеим сторонам парадной лестницы установлены чередующиеся «пьедесталы» и «яйца» — ровно как на карнизе экстравагантного строения, только меньшего размера и из папье-маше. Внутренняя подсветка делает их похожими на китайские фонарики. А с потолка свисают удлиненные «венецианские призраки» в масках и с веерами — приблизительно таких персонажей Дали придумал в 1951 году для одного приватного карнавала. Честно говоря, декорации смотрятся уж очень по-домашнему, будто сделаны из подручных материалов для любительского спектакля. И дело даже не в отсутствии показной роскоши, кому она так уж нужна, а в некотором противоречии с эстетикой самого героя показа (несмотря на прямые из нее заимствования). Сальвадор Дали был буквально помешан на иллюзорной достоверности своих опусов: зрителю надлежало верить в подлинность явленного чуда. Сценографические приемы из арсенала «условного театра» тут кажутся чужеродными.
Пример того, как сам Дали понимал принципы интерьерного декора, представлен по соседству. Небольшая диорама воспроизводит (с потерей реального масштаба, к сожалению) его знаменитую «Сюрреалистическую комнату в виде портрета Мэй Уэст». В этой работе достиг трехмерного предела пресловутый «параноидально-критический метод», подразумевающий зависимость увиденного от заданной автором настройки глаза. В живописи характерным образчиком оного метода может служить произведение под названием «Пятьдесят абстрактных картин, складывающихся на расстоянии два метра в три портрета Ленина в виде китайца, а с шести метров превращающихся в голову королевского тигра». Кстати, не стоит искать здесь какую-то идеологическую подоплеку: для зрелого Дали что Ленин, что Наполеон, что Иисус Христос (который вспомнился в связи с показом на выставке этюда для большой картины «Гала, созерцающая гиперкубическое распятие») — это все символические статисты в бурном и протяженном шоу «Дневник одного гения»: так называлась автобиографическая книга художника. Желающие познакомиться с истинными убеждениями Дали могут погрузиться в его обширное литературное наследие — и ничего по существу не узнают. Как он сам писал, «слова для того и существуют, чтобы сбивать с толку».
Впрочем, это все о творчестве зрелом и позднем, когда маэстро вошел в силу и без труда выхватил знамя сюрреализма из слабеющих рук недавних соратников. На выставке найдутся и ранние произведения — того периода, когда мнительный, амбициозный юноша из провинции еще только учился изобразительному искусству. «Бабушка Анна за шитьем», «Вид Кадакеса с обратной стороны», «Цветок в горшке» — вещицы по-своему трогательные, но будущего триумфа ничуть не предвещающие. Натюрморт под названием «Сифон и бутылка рома (Кубистическая живопись)» говорит о тяге молодого художника к якобы модным (на самом деле, уже устаревшим) веяниям. Картина «Барселонский манекен» — всего лишь визуальный след от посещения парижской мастерской Пабло Пикассо. Еще не пора, но вот-вот начнется... Знаменитый «Автопортрет с шеей Рафаэля» может, наверное, рассматриваться как сигнал (не зря это изображение активно тиражируют в альбомах Дали), однако в перспективе маячит все-таки несколько другое. Каково именно это «другое», экспозиция демонстрирует не в полной мере, что объяснимо: музей в Фигерасе обладает теми работами, которые автор по каким-то причинам не смог или не захотел продать. Любители хрестоматийных хитов будут слегка разочарованы, зато адепты-исследователи легко войдут во вкус.
Перед нами — «кухня», вернее, фрагменты «кухни». Большей частью это этюды, эскизы, первоначальные варианты. Остается лишь гадать, в частности, почему Дали так бережно сохранял у себя пробные изображения своей жены по прозвищу Гала — урожденной Елены Дьяконовой, эмигрантки из России. Очень любил ее, наверное (есть такая фраза в одной из его книг: «Я понятия не имею, беден я или богат, всем распоряжается моя жена. А для меня деньги — мистика»). Так или иначе, Гала превратилась в лейтмотив нынешнего московского показа: она повсюду. В том числе и на фотографиях из семейного архива, привезенных к нам в немалом количестве.
А по поводу многочисленных рисунков Сальвадора Дали стоит заметить, что как раз с ними готовы примириться самые непримиримые критики этого автора. В том смысле, что иллюстрации к «Дон Кихоту», автобиографии Бенвенуто Челлини и к упомянутым текстам самого художника — действительно мастерские, «без дураков» и без оптических иллюзий, хотя и крайне субъективны... Но тут мнения опять и наверняка разойдутся. Задал нам всем Дали задачку, решить которую спустя и десятки лет не вполне получается. Что же: смотрите сами, читайте, думайте, оценивайте.
