Куба как память о советском детстве
«Патриа о муэрто» — эту фразу на испанском знал каждый школьник Советского Союза. Миф о Кубе оказался одним из самых любимых и стойких мифов советской цивилизации. Кубинская революция виделась зеркальным отражением революции Октябрьской. Кубинская была такой, какой всегда хотели видеть нашу, — молодой, решительной, романтичной, бородатой. Неважно, какой она была на самом деле — такой она казалась отсюда.
Легендарный фильм «Я — Куба» Урусевского и Калатозова официально вписал этот миф в подсознание советского человека. Когда картина вышла на экраны, позади уже был Карибский кризис — при содействии бородатого Фиделя и ракет, размещенных на крошечном острове в Карибском бассейне, под угрозой оказалось само существование человеческого рода. Оставалось всего два месяца до смещения Хрущева. Преждевременно и скоропостижно кончались 1960-е. А с ними уходила в глубокое подсознание легенда об Острове свободы. Фидель развивал бурную торгово-экономическую деятельность, а народ оформлял постигшее разочарование в задиристые анекдоты.
В наши дни каждый желающий за какие-то 40 американских серебреников может посетить места боевой славы Че и Фиделя и лично убедиться, что время — штука относительная. Туристические гиды анонсируют путешествие на Кубу как шанс прокатиться на машине времени. Но миф живет своей жизнью. Не о Кубе — о Рае.
В Раю происходит действие фильма «Океан» режиссера Михаила Косырева-Нестерова. Заурядная история «мальчик любит девочку», снятая на Кубе с кубинскими актерами, исполнена девственной чистоты и обретает чуть ли не мифологическое звучание. Куба здесь — антиглобалистский Рай накануне колонизации, Земля до изобретения сотовой связи. Кто знает, почему образ Кубы снова замаячил на горизонте именно сейчас, когда Остров свободы переживает период сонного полураспада, зависнув в ожидании неизбежных перемен. Мы знаем, что будет дальше.
Говорят, нельзя возвращаться в места своего детства. Наверное, Куба как раз такое место. Даже для тех, кто никогда там не бывал и о Карибском кризисе читал в учебнике истории. Виталий Манский увидел Остров свободы именно таким — провинциальным и до боли родным. С очередями за маслом и долгими разговорами. Митингами в поддержку нового председателя комячейки и танцами, где немолодые европейские дамы приглашают кубинских кавалеров.
Собственно, почти ничего нового в фильме нет — если не считать мрачного латиноамериканского колорита: толпа у кладбища, желающая получить кости родственников для перезахоронения (чтобы вместить новопреставленных, нужно выкопать «старых» покойников). Каждый эпизод мог бы стать самостоятельным аттракционом — так на нас, как на экспериментальных кроликов, лет тридцать назад смотрели заезжие интуристы. И в этом, наверное, было бы что-то от предательства детской мечты. Но Манский сентиментален. Известный могильщик старых мифов хоронит Кубу тихо и без лишнего пафоса.
