Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

Едем, едем и поем

Ровно 75 лет назад, 25 мая 1936 года, на экраны СССР вышла эксцентрическая комедия Григория Александрова "Цирк" - по мотивам пьесы Ильфа, Петрова и Катаева "Под куполом цирка", триумфально шедшей в московском "Мюзик-холле" с декабря 1934 года.
0
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

 Все три соавтора единогласно убрали свои фамилии из титров, потому что Александров, оставив в неприкосновенности общий контур сюжета, снял кино в совершенно другой тональности.

Ильф и Петров, правду сказать, считали главного советского комедиографа образцом глупости и отказывали ему в каком бы то ни было вкусе; но с "Цирком" случился парадокс, вообще характерный для искусства дурных эпох. То, что хорошо сделано, отражает эти самые эпохи далеко не так наглядно, как творения графоманов и конъюнктурщиков. В шедевре всегда видно автора, он заслоняет время.

Патриотический, глубоко идейный "Цирк" Александрова хоть и смешит сегодняшнего зрителя главным образом лобовой агитационностью, вписанной в цирковой антураж, - а все-таки о советском периоде русской истории, равно как и об ее механизмах в целом, он говорит больше и ясней, чем замечательная, без дураков, ильфо-петровская комедия. Иногда, кстати, поправки цензоров, убиравших из советского кино острые моменты, оказывались инуитивно гениальными - картина приобретала символическое, вневременное звучание. Испортив пьесу, Александров, сам того не желая, создал выдающуюся историософскую метафору.

Ильф и Петров при участии своего литературного крестного отца Катаева искренне пытались улучшить если не советскую власть, то во всяком случае контекст, атмосферу, состав воздуха. Их искренняя, хоть и не без дружеской насмешки, американофилия, за которую так прорабатывали "Одноэтажную Америку", связана с искренней надеждой обоих соавторов на построение справедливого общества, причем Америка - в чем они, кажется, и себе не признавались - представилась им наиболее убедительной моделью такого общества, при всех своих гримасах.

Страшно сказать, но больше всего им в Америке понравился человеческий материал. Люди, сами люди, там лучше, чем в СССР, где якобы строится справедливейшая и гуманнейшая государственная система. И это самое печальное, потому что систему изменить можно, а людей не переделаешь. Надо пытаться, конечно, на то и дано нам искусство, - Ильф и Петров написали Сталину письмо о том, что нам необходим советский Голливуд. Акцент делался на технических инновациях, но пафос письма не в них: Голливуд - искусство, воспитывающее человечность, свободное от мертвой агитки. Советское чиновничество гневно отвергло буржуазные идеи Ильфа и Петрова: у нас есть все, что надо, подражать Америке мы ни в чем не намерены, и вообще время дружественного любопытства к Штатам - вполне взаимного, надо сказать, - во второй половине тридцатых закончилось. Катаев в "Алмазном венце" ностальгически вспоминал "американизм двадцатых годов", вообще космополитичных: американские фильмы, культ Чаплина, визит Мэри Пикфорд... Ильф и Петров не заметили - или заметили, но решили бороться, - новой волны советской ксенофобии: поворот к национальному чванству совершился еще до войны. Нам не у кого учиться, мы сами всех научим!

"Под куполом цирка" - одна из последних попыток советского искусства быть гуманистическим, но церковь с гуманизмом сочетается плохо, это вам любой откровенный священник объяснит. Для гуманиста человек - мерило всех вещей, а у церквей другие критерии. Ильф и Петров пытались провести в своей комедии любимую идею - в сущности, наилучшую национальную идею для России, особенно в нынешнем ее состоянии: ЛИШНИХ У НАС НЕТ. Мы огромная, добрая и сильная страна, мы возьмем всех, у нас все на месте и в деле. Есть, разумеется, дураки, пытающиеся всюду забивать свои идеологические гвозди, заставляющие говорящую собачку - которая, умница, знает слова "люблю", "елки-палки" и "фининспектор" - читать с арены стихи: "Больше штреков, шахт и лав, гав-гав, гав-гав" - которые не всякий человек выговорит. Но это явления временные и столь откровенно противные, что с ними и бороться всерьез не стоит.

Всю дорогу Россия - и СССР - отфильтровывает чуть не половину своих граждан по имущественному, образовательному, национальному признаку: и этих нам не надо, и этих... А нам нужны все. Приидите, все труждающиеся и обремененные. СССР - Мекка талантливых, душевных и умных, которым почему-то трудно на их Родине. Этот образ, в самом деле привлекательный для миллионов, пытались - и небезуспешно - сформировать в двадцатые и начале тридцатых, когда нуждались в иностранных специалистах, без которых никакой индустриализации не было бы. А потом нужда в них отпала, и образ интеллектуальной Мекки, мягко перевоспитывающей чужаков, больше не требовался.

Александров эту перемену уловил едва ли не первым - вообще был чуток, за что и попал в любимцы Сталина. Это о нем рассказывают анекдот - кажется, правдивый, - как Сталин спрашивает у кинорежиссеров, что им надо для успешного творчества. Один просит машину, другой - дачу, а Александров - книгу "Вопросы ленинизма" с автографом автора. После чего получает книгу, машину и дачу. "Цирк" - одна из самых патриотических в худшем смысле, одна из самых оголтелых по части ксенофобии советских картин (переплюнул его только "Русский сувенир" Александрова же).

Александров пририсовал к сценарию Ильфа и Петрова идиотский пролог, в котором героиню Орловой чуть не линчуют в Америке за связь с черным; заокеанский импресарио превратился у него в полноценного садиста (правда, он немец, фошызд, немецкость его подчеркнута титулом "фон" - в пьесе он просто Кнейшиц); любовная тема отошла на задний план, а главным мотивом стало "догоним и перегоним" - мы можем сделать пушку лучше американской и ехать на Луну успешней, чем Мэрион Диксон. И на этой-то теме Александрову повезло создать лучшую метафору во всем советском кино.

"Цирк" значит круг, и не зря Пастернак пророчески писал в 1927 году - "И вечно делается шаг от римских цирков к римской церкви". Он-то имел в виду цирки, где терзали первых христиан, но угадал, что русская история как раз и есть такой циркус.

По сюжету "Цирка" отечественные умельцы придумывают номер не хуже, а то и лучше американского, - но премьера его срывается. Уже и пушка готова - выдающаяся техническая инновация! - но что-то, как всегда, не срослось. А цирк гудит, требует полет. И тогда директор цирка, он же премьер (так называются у цирковых выдающиеся атлеты и акробаты), вынужден сам выйти на арену, дабы развлечь публику, уже требующую "деньги взад!", чрезвычайно старым номером. Он с двумя коллегами, ныне реквизиторами, работал его еще в 1903 году. Тогда сенсационной инновацией считался велосипед. И вот они выезжают на арену втроем и принимаются носиться по кругу, распевая: "Едем, едем, тра-та-та, шик, блеск, красота! Едем, едем мы втроем, и поем, и поем!" Час носятся, два, два с половиной. И люди хохочут, им весело, им не надоедает. Потому что в самом деле смешно же: обещали пушку не хуже, чем у американцев, а в результате едут, едут, тра-та-та! Старые, задыхаются, но представления не отменяют. И все по кругу, все по кругу. После чего финальное "Но сурово брови мы насупим" звучит особенно убедительно.

И хотим мы того или нет, приходится признать, что пошляк и сервилист Александров лучше Ильфа и Петрова понимал, где живет.

Комментарии
Прямой эфир

Загрузка...