Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

Дирижабль как высокое искусство

Выставкой "Александр Лабас. На скорости ХХ века" в Третьяковской галерее отмечено 110-летие художника, который мог бы определять пути развития советской живописи, если бы... Слишком много "если бы" для того, чтобы это оказалось реальностью.
0
Вечером в городе. 1922 (фото: tretyakovgallery.ru)
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Лабаса признали большим мастером только задним числом, зато по праву. Увлечение техническим прогрессом, вера в то, что именно он откроет для человечества "блистательный новый мир", на заре ХХ столетия были не редкостью. И уж точно не Александр Лабас открыл эту тему в изобразительном искусстве - до него работали кубисты и футуристы, при нем набрали силу приверженцы конструктивизма. Однако именно ему суждено было стать едва ли не самым чутким, интуитивным, лиричным и человечным выразителем сего тренда, который (тренд) и сегодня не затух окончательно. Правда, в наши дни безоглядное упоение технологиями практически невозможно, если только речь не идет о рекламе смартфона или плазменного монитора.

У современных художников научный прогресс вызывает двоякие ощущения, что объяснимо. Так что не стоит ожидать повторения того феномена, автором которого некогда стал Александр Лабас. Его амплуа еще долго останется вакантным.

Этот художник в 20-е годы прошлого века предложил не просто свежую манеру изображения, а иную философию восприятия техники. Человек и машина должны подружиться, найти общий язык, образовать естественный альянс, потому что кончается эра вражды не только между общественными классами, но и вообще всяческой вражды... Нетрудно догадаться, что Лабас был в то время большим поклонником коммунистических идей, однако вопрос все-таки заключается не в политических лозунгах, а в способности автора соответствовать своей программе-максимум. Александр Аркадьевич сумел совершить прорыв, доказав на практике, что будто бы призрачные установки могут получать адекватную художественную форму. Изобразить дирижабль или аэроплан как таковой особого труда никому бы не составило (да и не составляло, чему полным-полно визуальных свидетельств той эпохи), а вот одушевить бездушный аппарат, представить его не слугой, не монстром, не даже доказательством успехов социалистической индустрии, а верным партнером, почти единомышленником - здесь Лабасу не было равных.

Вероятно, дело состояло в специфическом даре. Не случайно при виде его работ на ум приходят ранние опусы Андрея Платонова. Скорее всего, они даже не были лично знакомы, однако воспринимаются в качестве собратьев по мироощущению. Платоновская нежность к паровозам совершенно сродни любви Лабаса к могучим транспортным средствам. Еще немного - и мы поедем, взлетим, поплывем не в силу каких-то механических хитростей, а по причине совпадения наших с машиной целей... Кстати, схожее восприятие технической цивилизации было свойственно и другим творческим людям. Вспомнить хотя бы весьма симптоматичную фразу Павла Германа из "Марша сталинской авиации": "Нам разум дал стальные руки-крылья, а вместо сердца - пламенный мотор". Подобные метафоры просто так по казенному заказу ни в чьем сознании всплывать не могут.

С "руками-крыльями" и прочими романтическими озарениями власти покончили в кратчайшие сроки. Лабас впал в немилость лет эдак на двадцать пять, вплоть до разгара "оттепели". В то время как его былой соратник по группе ОСТ Александр Дейнека брал одну карьерную высоту за другой (а ведь тоже гений, но более предусмотрительный), Лабас все глубже уходил в тень, выпадал из процесса. Репрессий на его долю не досталось, несмотря даже на супругу-немку, а вот с мечтами о "большом стиле" пришлось расстаться. Под самый конец жизни, в 1983 году, Александр Аркадьевич сокрушался насчет того, что хотя повторное признание ему и лестно (тогда действительно возникала новая волна интереса к его творчеству), однако потерянного времени не вернешь. "С грустью я принимаю все это в мои годы. Так велика моя программа. Я себя не исчерпал, даже наоборот".

Нынешняя ретроспектива не первая в посмертной биографии художника, но, пожалуй, наиболее представительная. В Третьяковской галерее собраны работы из нескольких российских музеев, а также те, что принадлежат одной из наследниц автора Ольге Бескиной-Лабас. Разумеется, здесь вдоволь тех самых дирижаблей, самолетов, паровозов, теплоходов - и все же отчетливо понимаешь, что "скорость ХХ века" не вполне определяет смысл этих произведений. Техника как таковая не оправдала гуманистических ожиданий по ее поводу, но тема человека, стремящегося вжиться в прогресс, осталась актуальной. Александр Лабас был редким художником, умевшим придать ей тонкое и прочувствованное измерение.

Комментарии
Прямой эфир

Загрузка...