Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

Мартовские виды

2055 лет назад, 15 марта 44 года до н.э., в театре Помпея, перед заседанием Сената был убит Гай Юлий Цезарь.
0
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Он да Наполеон - два символа политического и полководческого величия, волновавших лучшие умы последних двух веков; и если пылкая юность симпатизирует Наполеону, зрелые скептики и агностики, презирающие массу, избирают героем Цезаря.

Таков Бернард Шоу, чья горькая сатира "Цезарь и Клеопатра" воспринимается сегодня как пронзительная лирика; таков и Торнтон Уайлдер, написавший "Мартовские иды" - лучший исторический роман ХХ столетия. Скептиком и мизантропом был и Шекспир 1599 года; от его версии убийства Цезаря отталкиваются все следующие интерпретаторы (художники, а не историки). Брут участвовал в заговоре, руководствуясь высокими идеалами и защищая римскую свободу. Свобода римлянам оказалась не нужна. Народ не простил аристократам убийства любимого вождя, вдобавок богато одарившего рядовых римлян в своем завещании. Кассию и Бруту пришлось покончить с собой (их разгромил верный Цезарю Антоний), а вместо умного, благородного и умеренного тирана, надеявшегося превратить Рим в сверхдержаву сверхлюдей, к власти чередой пошли банальные властолюбцы, чье постепенное вырождение и погубило Рим.

Почти невозможно сейчас говорить о заговоре Кассия и Брута, не впадая в пошлость прямых аналогий - особенно если перечитать Уайлдера: "Атмосфера в Риме грозовая, беспокойная, языки становятся все острее и злее, но смеха не слышно, что ни день передают рассказы о гнусных преступлениях, где не столько страсти, сколько распущенности. Раньше я думала, что тревога во мне самой, но теперь ее ощущают все". Тут же и неизбежные ассоциации с крахом африканских диктатур, с разговорами о свободе, которую немедленно похитят, и о куда худшей диктатуре, которая явится следом...

Как нельзя вовремя подоспела обобщающая статья Глеба Павловского в "Русском журнале" - о ней, думаю, будут спорить, и это полезно - "Театр ненависти и Россия как театрал". Речь в ней о том, что "страх и ненависть масс к элитам повсюду окрасили повестку дня": Павловский видит на Ближнем Востоке "второе восстание масс", но - в полном соответствии с цезарианским сценарием - предупреждает о новой тирании. "Но и такая (сетевая, инновационная. - Д.Б.) власть недолго проживет без Хозяина и будет кем-то приватизирована". Любые попытки "начать государство с нуля, исключив из него некоторую часть общества", формулирует Павловский, обречены на усугубление гнета и деградацию элит, и русский опыт как будто подтверждает такую перспективу.

Стоило менять Цезаря на Октавиана Августа, хоть и покровителя искусств, но далеко не Гая нашего Юлия! Стоило жертвовать Кассием и в особенности Брутом, чтобы переменчивая римская чернь (единодушное презрение к ней превращает Шекспира, Уайлдера и Павловского в новых Гомера, Мильтона и Паниковского) немедленно обожествила недавнего тирана, о котором распевала всяческие неприличия! Смысл и актуальность коллизии как будто в этом, при всей забавности аналогий между Цезарем и Каддафи; но есть нюанс, о котором сегодняшние Антонии не помнят или не хотят помнить.

В трагедии Цезаря почти нет отрицательных персонажей.

Цезарь - величайший ум в истории Рима, и есть страшная ирония в том, что заколот он стилосами, острыми палками для письма: вход с оружием на заседания Сената воспрещался; он пытался сопротивляться, но пал под двадцатью тремя ударами; поистине, стиль Цезаря проиграл стилистике заговора. Но и Брут - идеалист, убивающий не только тирана, но и старшего друга, покровителя, возможного отца (по версии Светония, Цезарь в последний миг говорит ему по-гречески "И ты, дитя мое?"). Бруту ничего для себя не надо - он хочет прав, свобод, выборов, боится института преемничества, отвергает пожизненную власть в демократическом, ничего уже не значащем антураже. Короче, "Брут весьма достойный человек" - но и Антоний, издевательски произносящий это, весьма достойный человек, преданный без лести и корысти.

Истинная трагедия - и любое великое искусство - там, где никто не виноват, все правы; и случай Цезаря - тот самый. Героический идеалист вооружается против гениального прагматика, а плоды достаются цинику или хищнику. Единственный стопроцентно отрицательный персонаж "Юлия Цезаря" - как раз многоглавая гидра толпы, которой решительно все равно, что орать и кого громить.

Сейчас все ровно наоборот - по крайней мере в пресловутых африканских диктатурах. Диктатор давно не мечтает о сверхчеловечестве, его гораздо больше интересует прагматика. Свергают диктатора радикальные исламисты, люди с весьма своеобразными представлениями о свободе и справедливости. А вот чернь, она же толпа, не хочет больше быть толпой, ей надоело сначала петь непристойности, а потом посыпать главу пеплом и воздавать почести трупу. Нынешнее "восстание масс" - не столько против конкретного диктатора, сколько против статуса. Массы отлично понимают, кто и с какими целями удерживает их в состоянии нарастающей деградации, медленного превращения в планктон. Инновационная природа нынешнего "восстания" в том, что приватизировать его нельзя: оно не поддается единоличному управлению. Чтобы сменить Цезаря на кого-нибудь более привлекательного (это сложно, но возможно), следует начать не с убийства Цезаря, а с замены толпы на что-нибудь более осмысленное. Эту замену, кажется, мы сегодня и наблюдаем - по крайней мере в России; а сравнениями с Ливией я бы на месте Б. Якеменко или В. Чаплина не увлекался.

Сюжет римской драмы - гибель великого тактика в схватке с идеалистом при шакальем, жадном любопытстве черни. Сюжет нынешней драмы - гибель прежнего представления о черни, из которой, Бог даст, произойдут новые идеалисты и тактики. И пусть себе. Лишь бы не те, кто позорит звание элиты сегодня.

Комментарии
Прямой эфир

Загрузка...