Валет козырной масти
100 лет назад в Москве открылась художественная выставка под названием "Бубновый валет". На ней впервые во весь голос заявил о себе народившийся русский авангард.
Эта выставка эпатировала буквально всеми своими компонентами - и представленными на ней произведениями, которые казались грубыми и вульгарными, и задиристыми манерами авторов, и даже самим своим названием. Что именно оно подразумевало, вряд ли кто-то мог сказать наверняка, но явно что-то непристойное, асоциальное. Даже среди самих художников не было единого мнения насчет того, что же все-таки имел в виду Михаил Ларионов, настоявший на этом варианте названия. Вообще-то на французском сленге выражение "бубновый валет" подразумевало мошенника, плута, подлеца. Кстати, эта калька нередко использовалась и в русской литературе (например, Ганя Иволгин в романе "Идиот" так прямо и говорит про Настасью Филипповну: "Она всю жизнь будет меня за валета бубнового считать..."). При этом "бубновый туз" в России ассоциировался с квадратной нашивкой на арестантской робе... Словом, при любых толкованиях выходило, что в заголовке содержался некий вызов общественному мнению и вкусу.
На практике эта экспозиция оказалась первым и последним показом, где авангардисты выступали единым фронтом. Спустя несколько месяцев после выставки хлопнули дверью Михаил Ларионов с Натальей Гончаровой, не согласившись ни с принципами организации художественного общества под тем же названием "Бубновый валет", ни с манифестированными идейными установками. Само же это общество, возглавляемое Ильей Машковым, Петром Кончаловским, Аристархом Лентуловым, просуществовало вплоть до революции, но бунтарского духа там становилось все меньше. Когда-то Александр Бенуа посоветовал им "уйти каждому к себе в дом", "успокоиться и задуматься". По сути так они со временем и поступили.
Но в декабре 1910 года ни о чем подобном еще не думалось. Выставка на Воздвиженке, в доме Экономического общества офицеров (в том самом здании "Военторга", которое несколько лет назад сровняли с землей, чтобы выстроить на этом месте новодельную имитацию), воспринималась ими как манифест и общая программа. Вот он каков, особый русский путь в искусстве: нужно соединить новомодные европейские тенденции с лубком, примитивом, городским фольклором. Чтобы получалось несколько "по-варварски", зато звучно, убедительно. Не меньше Сезанна с Ван Гогом их вдохновляли, к примеру, грубоватые вывески над продуктовыми лавками. Чем не прототипы грядущих живописных шедевров?! "Вывески лавок - это и есть наше собственное... Это и есть то, что мы внесли в сезаннизм", - утверждал Илья Машков.
Феномен был сугубо московским: в Петербурге искусство развивалось по другому сценарию. Уже упомянутый выше Александр Бенуа писал, что в Москве "самый воздух как-то пьянит, дразнит, подстегивает, да и свет там иной, иные во всем краски. Искусство там получается, может быть, и грубое, и сырое, а иногда и прямо страшное, пугающее, но всегда интересное, захватывающее, волнующее и бодрящее". Кроме особого воздуха имелись и более определенные аспекты. Скажем, огромное влияние на московскую арт-среду оказали коллекции нового французского искусства, собираемые Щукиным и Морозовым (они с охотой открывали двери своих домов для заинтересованной публики). Не могла не сказаться и вольнодумная атмосфера, царившая в Училище живописи, ваяния и зодчества, где учились почти все будущие бунтари... Всплеск назревал.
Сегодня, когда история русского авангарда разложена по полочкам, не так-то просто понять и почувствовать, что именно двигало этими людьми. Откуда взялась такая тяга к радикальным переменам в изобразительной культуре? Пожалуй, нельзя объяснить те процессы только чьими-то темпераментами, амбициями, эмоциями. Мир пришел в движение, и "бубнововалетцы" стремились создать новый язык, позволявший описывать современную им жизнь. Нельзя сказать, что эксперимент удался на все сто. Многие впоследствии сами отказались от авангардных форм, сочтя таковые "ошибками молодости". Но оказалось, что не им уже решать за историю - где ошибки, а где триумфы. История вынесла собственный вердикт: выставку "Бубновый валет" считать триумфом.
