Особый путь русской гравюры
Исторический музей показывает выставку "Русский исторический портрет. Гравюра XVIII века", где можно встретиться лицом к лицу с едва ли не всеми примечательными людьми той давней эпохи.
Считать ли гравюру настоящим, "высоким" искусством или это, скорее, ремесло? Сегодня вряд ли кто засомневается в том, что первое ближе к истине. Однако в прежние времена такая уверенность была далеко не у всех. Скажем, когда Петр I среди прочих инноваций способствовал развитию в России и гравировального дела, он исходил, вероятнее всего, из полезности такой инициативы. Эстампы способствовали распространению нужной идеологии и возвеличиванию царственных особ, исполняя, как теперь сказали бы, "медийную" функцию. Гравер воспринимался как художник только отчасти: подлинными художниками были живописцы и скульпторы. Потребовались немалые усилия, в первую очередь творческие, чтобы это предубеждение хотя бы слегка развеялось.
Экспозиция в ГИМе как раз и демонстрирует тот путь, который проделала русская гравюра за относительно короткое время. Естественно, поначалу тон задавали иностранцы, да и впоследствии они никуда не делись: заграничных художников в XVIII веке у нас привечали с охотой. Но уже в петровские времена заявили о себе и отечественные мастера. А после учреждения в 1757 году Императорской Академии художеств даже возникла собственная школа граверного искусства. При Екатерине Алексеевне случился подлинный расцвет этой изобразительной техники. И одной лишь пропагандой ее миссия теперь не ограничивалась.
Правда, сюжеты и темы определялись высокопоставленными заказчиками, ситуация "свободного полета" возникла лишь в следующем веке. Так что не ищите портретов, созданных просто по желанию автора - из любви к искусству или из симпатии к модели. Круг лиц, которым полагалось быть запечатленными в гравюре, подлежал тогда определенной регламентации. Зато технологические умения мастеров той эпохи, равно как и их эстетические привязанности, вполне прочитываются. Эти листы можно и нужно рассматривать как произведения искусства.
Персонажами эстампов становились представители правящей династии, что неудивительно. Государи и государыни в парадных облачениях с полотен перебирались на бумагу, чтобы их могли созерцать уже не единицы, а сотни подданных. Во всем блеске величия представлены и упомянутый Петр Алексеевич, и последующие правители. Не забывались, конечно, и их родственники. Например, весьма занимателен портрет царевны Софьи в окружении "семи добродетелей" (нетрудно догадаться, что это произведение датируется концом XVII века, а вовсе не началом следующего). А вот изображение царевича Алексея наводит на раздумье: как вышло, что опальный наследник престола стал героем эстампа аж в 1725 году, то есть сразу после смерти своего отца? Считать ли этот случай попыткой "ползучей реабилитации"? Ответа нет, но ситуация любопытная.
Само собой, лицезреть себя на гравированных портретах дозволялось не только членам монаршей семьи. Все высокие сановники тоже удостаивались этой чести, так что в экспозиции встречаются лица и Александра Меншикова, Бирона, и канцлера Безбородко, и Григория Орлова. Не оставлялось без внимания художников-граверов и духовенство: на выставке есть несколько эстампов с портретами митрополитов. Отмечены были тиражами гравюр заслуги Александра Суворова и Антиоха Кантемира, Гавриила Державина и Екатерины Дашковой. Даже купец Иродион Чиркин, даром что не аристократического рода, сумел-таки угодить на скрижали истории благодаря искусству резчика по меди. А вот из простолюдинов в сей портретной галерее замечен лишь Емелька Пугачев - понятное дело, он представлен в амплуа "бунтовщика и обманщика".
Для пущего антуража в экспозицию включены еще и живописные полотна, и барельефы, и предметы прикладного искусства. Иной раз они смотрятся даже эффектнее, чем гравюры, но не стоит забывать, что в любом случае они выступают здесь как аксессуары. Эстампы скромны на вид, но чрезвычайно содержательны. Если втянуться в этот черно-белый мир, дополнительных развлечений уже не потребуется.
