Разочарованный традицией
Выставка Ивана Чуйкова "Лабиринты" в Московском музее современного искусства предлагает ретроспективный обзор творчества одного из самых именитых у нас художников-концептуалистов.
Многие авторы избегают живописи принципиально, дабы не впасть, как им кажется, в эстетическую архаику. Другие, напротив, с охотой берутся за краски и кисти - но ради постмодернистской стилизации. Третьи продолжают считать живопись важнейшим инструментом для отображения действительности... Все эти позиции, безусловно, имеют право на существование, однако к творчеству Ивана Чуйкова они вряд ли имеют отношение. Больше четырех десятилетий этот художник пользуется некоторыми приемами живописи ради того, чтобы с нею же и свести счеты. По крайней мере, таково устойчивое ощущение от ретроспективной выставки, приуроченной к 75-летию автора.
Упомянутое качество не в последнюю очередь отличает Чуйкова от прочих московских концептуалистов, для которых традиционное изобразительное искусство - чаще всего повод затеять какую-нибудь смысловую игру. Мало кто снисходил и снисходит до последовательной критики живописной иллюзии. Наши концептуалисты - они все больше про социум, про идеологические стереотипы, про свободу не верить в навязанные догмы. Тем и прославились в перестроечную пору. А вот Ивана Чуйкова всегда занимали отношения внутри рокового треугольника "художник - произведение - зритель". Кто здесь кого обманывает, что происходит с замыслом в процессе реализации, отчего "пипл хавает" то, что хавать бы не должен, и т.п. Со своей бескомпромиссной аналитикой Иван Семенович оказался ближе к концептуализму западного образца, чем к отечественному его варианту. Что на здешней почве имеет, конечно, свои плюсы и минусы.
Наша публика гораздо более благосклонно воспринимает издевку, иронию и даже чистый балаган, нежели "критику созерцательности". Постулаты вроде "означающее не равно означаемому", когда они иллюстрируются впрямую, проходят плохо и с восторгом воспринимаются крайне редко. Не близко нам такого рода самокопание - в отличие от рефлексии про душу, совесть, справедливость... Потому и получается, наверное, что работы Чуйкова интереснее для немцев и французов, чем для соотечественников. Хотя есть вероятность, что большая персональная выставка ситуацию слегка изменит.
Так вот, возвращаясь к живописи: этот автор относится к ней не столько враждебно, сколько с глубоким недоверием. Похоже на то, что в юности он верил в себя именно как в живописца - и со временем разочаровался. Не в себе, а в традиционных формах искусства. Приход Чуйкова к концептуализму в конце 1960-х - начале 1970-х выглядит попыткой разобраться со всеми фикциями и заблуждениями. Взять хотя бы рукописный альбом "Далекое - близкое", где художник на словах излагает, как пишутся картины. После этого никакие картины уже не требуются. А в тех случаях, когда автор брался-таки за кисть, он обычно преследовал цель низринуть живопись с пьедестала. Как не оправдавшую доверия.
И знаменитый многолетний цикл "Окна", и серии "Дорожные знаки", "Фрагменты", "Инь-Ян" - они большей частью о том, что изображение не может удовлетворить сознания. И что парадокс лучше благополучной иллюзии, потому что заставляет шевелить извилинами. При этом инсталляции вроде "Аппарата для наблюдения пустоты и бесконечности" или "Виртуальных скульптур" должны означать, что художник готов не только критиковать привычное, но и предлагать новое, рожденное в личных экспериментах.
Скажем, серия "Программированные рисунки", созданная лет тридцать - тридцать пять назад, вполне может рассматриваться в качестве предвестия компьютерной графики. Да и вообще за Чуйковым тянется шлейф художника, годами вдохновлявшего других на поиски чего-то неведомого, неклассифицированного. Впрочем, классификация неизбежно добралась и до него самого. Теперь он "живой классик", "еретик станковизма", "концептуалист первого ряда". Всякий бунт чреват признанием. А там, глядишь, и с "парохода современности" начнут сбрасывать. Нормальный ход событий.
