К нам приехал дадаист
Фабриса Ибера можно отнести к числу французских художников, хорошо известных за пределами своей страны. Его стиль, проистекающий из дадаизма и сюрреализма, представляется вполне интернациональным, хотя в названиях своих проектов Ибер нередко использует игру слов на родном языке. Ему свойственна также чехарда жанров и материалов - например, "Золотого льва" Венецианской биеннале 1997 года он получил за проект, имеющий мало отношения к изобразительности. В Москве, в Фонде культуры "Екатерина", открылась персональная выставка Фабриса Ибера, устроенная столичным Мультимедиа Арт Музеем. С автором встретился корреспондент "Известий".
известия: Вашу выставку именуют у нас то "Бессмертия", то "Бессмертные". Как все-таки правильно и какой смысл вы вкладывали в заглавие?
фабрис ибер: Правильное название - "Бессмертия". Именно так, во множественном числе. Людей всегда волновала тема физического бессмертия, бессмертия тела. Меня же занимает вопрос бессмертия мысли. Например, если вы выдвинули некую важную идею, создали школу или направление, то тем самым можете себя обессмертить. И еще одно: недавно ученым в результате эксперимента удалось переместить частицу в пространстве. Вернее, была перенесена не сама частица, а ее вибрация, след. Отсюда можно выдвинуть гипотезу о возможности телепортации, переноса всех данных человека. Чем не путь к бессмертию?
и: Раз вы заговорили о вечности, есть ли сегодня смысл во фразе: "Жизнь коротка, искусство вечно"? Художники прошлого нередко видели в этом свое кредо, а многим современным авторам, как кажется, до вечности и дела нет...
ибер: Я думаю, что во все времена были два типа художников - те, кто ориентировался на сиюминутные запросы, и те, кто продуцировал новые идеи. Первые чаще преуспевали при жизни, вторые же пытались достичь бессмертия своей мысли. Так происходит и сегодня. Мне хотелось бы относить себя ко вторым. Мои картины могут показаться кому-то из зрителей сложными и непонятными, но в них есть несколько слоев восприятия. Если присмотреться, здесь можно обнаружить очень простые вещи - лягушку, остров или солнце. Путем такой расшифровки удается представить себе ансамбль, в котором нетрудно ориентироваться. А еще у меня есть работы, которые я называю ПОД (прототипы объектов в действии) - они совсем простые, только неожиданные. Они должны показывать зрителю, что любая вещь при смещении акцентов может стать другой, изменить свое назначение.
и: Действительно, ваши ПОДы очень ироничны и провокативны. А вот картины явно проникнуты метафизикой и предполагают серьезность.
ибер: Как и во многих людях, во мне уживаются как минимум две личности. Что касается ПОДов, их основное назначение - пробуждать в зрителях способность к необычному восприятию действительности и, как следствие, к изменению модели поведения. Ирония позволяет прийти к этому быстрее и проще, вот и все.
и: Нынешняя выставка в России задумывалась как ретроспектива или здесь преобладает ваше сегодняшнее понимание своих творческих задач?
ибер: Нет, это не ретроспектива. Хотя поначалу была такая идея, но впоследствии я от нее отказался. Скорее, выставка получилась адресованной России: я специально подбирал те работы, которые казались мне наиболее подходящими для вашей страны. Вспоминал все, что я о ней знаю, подыскивал ассоциации... Поскольку первое образование у меня было математическим, большую роль сыграло мое отношение к русским математикам. Их идеи и сам способ мышления для меня крайне важны и часто служат источником вдохновения.
и: Как бывший математик, просчитываете ли вы свое искусство или действуете по наитию?
ибер: Разумеется, я не ученый в привычном смысле слова. Хотя думаю, что большинство великих открытий были сделаны именно по наитию... Скорее, мне важно было разработать собственный алфавит. Им и пользуюсь в различных комбинациях.
и: В наше время многие художники избегают понятия "красота" и в разговорах, и в работе. А для вас это слово что-нибудь значит?
ибер: На мой взгляд, красота всегда рукотворна - и значит, ее каноны неизбежно меняются со временем. По отношению к собственным работам я бы с большей охотой использовал слово "притягательность". Мне важно, чтобы они чем-то цепляли, причем в позитивном смысле. Я не изображаю море крови или еще какие-нибудь ужасы, все объекты у меня сами по себе не агрессивны. Считаю, что в произведениях искусства должен содержаться своего рода соблазн для зрителя, чтобы тот втянулся в предложенную игру. А дальнейшее не всегда предсказуемо.
