Поезд остановился в Бологом
Мариинский театр показал балет "Анна Каренина". Музыка - Родиона Щедрина, постановка - Алексея Ратманского. В премьерных спектаклях танцевали примы-балерины Ульяна Лопаткина и Диана Вишнева. Ранее они никогда не вступали в открытое соперничество.
В начале 1990-х "Анну Каренину" на сборную музыку Чайковского поставил в Мариинке австралиец русского происхождения Андре Проковски. Тогдашний глава балета Олег Виноградов заказал балет для своей любимицы Юлии Махалиной. Роль Кити Щербацкой исполняла юная Лопаткина. Годы спустя Джон Ноймайер, сам лелеющий мысль об инсценировке романа Толстого, назвал Ульяну "прирожденной Анной". В прошлом году Майя Плисецкая, вручая Вишневой "Золотую маску", сказала Диане, что Анна - роль для нее. Немудрено, что после таких напутствий никто из прим не пожелал упустить своего шанса. И когда Ратманский по предложению Валерия Гергиева переносил свою постановку в Мариинку (ранее балет был поставлен в Копенгагене, Вильнюсе, Хельсинки и Варшаве), возглавили список претенденток на главную роль.
Вишнева выступила первой, и ей пришлось нелегко. Маэстро Гергиев, захваченный творческим порывом, часто забывал, что стоит за театральным пультом, и играл вольно, как на концерте. Диана-Анна, отказавшись от затверженных акцентов, с ходу осваивала новые. В середине первого акта подвела машинерия. Вагон, "везший" Анну и Вронского из Москвы в Петербург, после сцены в Бологом разворачивался со страшным скрипом, а под финал маневра начал сползать в оркестр. Занавес спешно закрыли и устроили незапланированный антракт. Знатоки сообщили, что вагон взят напрокат из варшавской постановки и не рассчитан на покат мариинской сцены. Раздосадованный Ратманский не вышел на поклоны, поприветствовав публику в последний момент - уже при закрытом занавесе.
Стоит поблагодарить Вишневу и партнеров - технические встряски не сказались на качестве их работы. Темпераментная Диана безупречно провела свою вечную роль женщины-девочки. Что в общем-то мудро. Малый рост и хрупкость не способствуют изображению взрослых героинь. Да и в партнерах у нее оказался молодой Константин Зверев. Вронский-мальчик, чуть ли не впервые коснувшийся женщины, - нечто новое в интерпретациях толстовского романа. Другое дело, что "высоковольтная" музыка требует не юношеских порывов, а зрелой страсти. А для страсти в балете, где, как ни крути, никуда не денешься от внешности, хороши высокие породистые исполнители с соответствующим крупным жестом. Такие, как Лопаткина-Анна и Юрий Смекалов-Вронский.
Действительно, совершенством линий и поз эта пара впечатлила. Однако страстью пылал только Смекалов, прошедший школу бурных эмоций в театре Бориса Эйфмана. Лопаткина позволила себе лишь один отчаянный жест, рухнув под надвигающийся поезд. А до того холодновато и отстраненно воспроизводила рисунок движений. Очень, кстати сказать, красивых. Ратманский, надо отдать ему должное, поставил удачный балет. Другого просто не мог: музыка не позволяла. А он музыкально зависимый хореограф. Если звук ведет, чувствует себя легко и делает органичные вещи. Как в "Анне...", где найдено оптимальное соотношение слышимого и видимого.
Музыка - насыщенная, плотно нашпигованная тематизмом. Хореография - легкая, кружевная. Много непринужденной пантомимы, изредка перемежаемой танцевальными обобщениями. Отличная работа художника Уэндолла Харрингтона, оснастившего задник видеопроекциями интерьеров каренинского дома, видов Москвы и Петербурга, снега, засыпающего Бологое... Общее впечатление от балета - как от изящно сработанной вещи. Другими словами, полное эстетическое удовлетворение. Только за душу балет - при таком-то сюжете и наотмашь бьющей музыке - почему-то не берет.
Вспоминается первая "Анна...", поставленная Плисецкой в 1972 году в соавторстве с Натальей Рыженко и Виктором Смирновым-Головановым. Спектакль неровный, местами клочковатый, но даже в записи живой и пронзительный. В чем заключалась там "химия", трудно сказать. Скорее всего, в самой Плисецкой. В магии ее присутствия. В осмысленности каждого жеста. В умении лишить стерильности стандартные балетные па. В том, что по-научному именуют "самоидентификацией". А по-простому - стиранием грани между героем и зрителем. Случай в балете исключительный. Но, как видим, возможный. Впрочем, премьерой Плисецкая осталась довольна. Лучилась благожелательностью. Вместе с Щедриным посетила оба спектакля и на первом вышла на сцену поприветствовать артистов. Счастлива ли была этим Вишнева - неизвестно. Плисецкая стояла у кулисы, вдали от центра. Но зал смотрел только на нее.
