Бестормозная система
Когда деятелям нынешнего легального либерализма приписывают побуждения, проходящие по разряду алчности ("не одним же питерским пилить"), любоначалия ("нас ждут министерские кресла") и тщеславия ("сладостно и почетно вещать из телеящика"), картина дается далеко не во всей полноте. А главное - далеко не во всей той грусти, которую она вызывает.
Что средь нынешнего пока еще робкого общественного брожения первым делом являются те, которые ничего не забыли и ничему не научились, - это совершенно естественно. Чем менее человеку присуща рефлексия, склонность задаваться вопросом "что мы делали неправильно?", тем более он будет стремиться к возвращению прошлого, когда он изрядно властвовал, и тем более ему будет присуща уверенность в том, что десять лет (или около того) жизни страны, когда она была от героя избавлена, - всего лишь помрачение и недоразумение, а весь добрый народ только и жаждет возвращения своих любимцев. Граф д'Артуа, будущий Карл X - в 1815 г.
С неисправимых спросу нет, но есть люди, не столь озабоченные частными эгоиa // Скорее дать свободу, // Скорей свободу дать". Открыв иную деловую газету, не можешь отделаться от впечатления, что в учредителях там вовсе не WSJ с FT, а Вольтер с Дидеротом собственными персонами.
Порыв вдохновляющий, с дружного голоса благонамеренных людей начинается всякое дней имярековых прекрасное начало, которое, к несчастью, всегда переходит - и довольно быстро - в далеко не прекрасную последующую фазу, когда ездок, давно уже отпустив поводья, тщетно пытается держаться за хвост раскрепощенного скакуна. Но и удержаться за хвост не получается.
%%VYNOS1%%Что связано как раз с идеалистическим прекраснодушием прорабов перестройки. Горячо работая над прорывом к свободе, они считают главной целью запустить процесс, после чего восстанет народ (вар.: элитный класс), великий, могучий, свободный, а уж он дурного точно не сделает. Зеленая сама пойдет, или, как указывали Наполеон и Ленин, on s'engage et puis on voit ( "Сначала ввяжемся в драку, а потом видно будет"). Когда руки опускаются от отчаяния при виде косной махины, которая ни тпру, ни ну, когда страстно хочется привести ее в действие и вывести на широкую, ясную дорогу, людям менее всего свойственно задумываться над тем, как эту махину затем в случае надобности застопорить. Сперва приведем в движение, а там on voit. Отчего планируемый спуск с горы осуществляется без тормозов. Примерно как в старинном фильме "Фантомас".
Это даже нельзя назвать исконно русской забавой (хотя она и русская тоже) - это такая всемирно-историческая забава. В первом периоде освобождения, т.е. относящемся к дней прекрасному началу, в благонамеренных записках о механизме торможения если и говорится, то исключительно в ругательном смысле. О том, каково это, когда тормозная педаль проваливается в пол, благонамеренные люди не думают. Очень скоро они об отсутствии такой педали начинают сильно жалеть - но поздно.
Вслед за чем они первыми вылетают из экипажа, а их места занимают деятели второго, затем третьего эшелона - уже значительно менее идеалистические и благонамеренные. Читая Дидеротов, трудно отделаться от вопроса, кто там будет вторым и третьим эшелоном.
