Брюнинг и Рузвельт
Скорбь А.Б. Чубайса, вынесенная им из Давоса, где знатные и властные мужи признавались ему: "Мы не понимаем, что происходит", могла бы только усугубиться, если напомнить, что до сих пор не наблюдается и особенного понимания Великой депрессии 1929-33 гг. По крайней мере, в смысле, что с этой депрессией следовало бы делать. Тогда в конечном счете Вторая мировая война все списала, поставив в повестку дня иные проблемы, но повторять такую методу списания не хочется, а какого-то состоявшегося мнения насчет того, как следовало бы выходить из той депрессии несколько меньшей ценой, так и не наблюдается. Кто в лес, кто по дрова. Это при том, что прошло три четверти века, никаких засекреченных архивов - а загадка остается.
У нас в России вышло совсем нарочито. Два года назад, к 125-летию со дня рождения Ф.Д. Рузвельта, состоялась конференция "Уроки "Нового курса" для современной России и всего мира". Уроки были названы очень полезными, сейчас бы их и применить, но - как отрезало.
Такая невнятность, впрочем, извинительна. Сам Рузвельт признавал, что "Новый курс" в немалой степени построен на методе случайного тыка - "авось, этот прием сработает, коли не сработает, попробуем еще что-нибудь". Такой оппортунизм по своим результатам оказался гениальным - "Казалося, ну, ниже / Нельзя сидеть в дыре, / Ан глядь: уж мы в Париже" etc., - но проблема гениального оппортунизма в том, что он не поддается регулярному воспроизведению. Т.е. уроки "Нового курса" есть, но что с ними делать - не очень понятно. Считающие, что оппортунизм - дело ненадежное, указывают: при Рузвельте депрессия затянулась вплоть до мировой войны, тогда как без "Нового курса" поначалу, может, было бы и тяжелее, но по принципу "раньше сядешь - раньше выйдешь" хозяйство оздоровилось бы куда быстрее. В смысле экономическом они кругом правы - все 30-е годы были для США крайне безотрадны.
И напротив, имелся пример иной экономической политики, которая заложила предпосылки для выхода из кризиса. Рейхсканцлер Германии Г. Брюнинг, возглавлявший кабинет в самые тяжкие 1930-32 гг., отнюдь не поддался на социалистические эксперименты, но был непререкаемо тверд в антиинфляционной политике, проводя курс на сбалансированный бюджет, на повышение налогов и сокращение непроцентных госрасходов - пенсий, зарплат бюджетникам etc. За столь твердую приверженность финансовой дисциплине Брюнинг получил прозвище "канцлер-голод", но о страшной ведьме-инфляции, память о которой была еще так свежа, никто при канцлере-голоде и не вспоминал. Твердость рейхсканцлера принесла плоды. Пройдя через низшую точку, уже в 1933 г. хозяйство Германии стало подниматься. Про Брюнинга, правда, мало кто вспоминал, потому что заделом послекризисного роста, созданным при Брюнинге, воспользовался уже другой рейхсканцлер - А. Гитлер. Справедливости ради отметим, что новый рейхсканцлер и "Нового курса" в экономике подбавил, однако уже растущему хозяйству это не повредило, скорее, даже подстегнуло.
С одной стороны, антикризисный опыт рейхсканцлера Брюнинга подтверждает правоту Бисмарка, указывавшего, что политика подобна лесоводству - урожай собирает не тот, кто сеял. С другой стороны, урожай от ортодоксальной и твердой политики правительства Германии в 1931-32 гг., который поневоле пришлось пожинать всему миру, оказался таков, что лучше бы на месте храброго и мужественного боевого офицера Брюнинга оказался политикан, склонный к чрезвычайному оппортунизму. Да, вероятно, при таком политикане Германия увязла бы в депрессии на целое десятилетие, но дело не дошло бы до фюрера и рейхсканцлера и всего такого прочего.
Наблюдая, как правительства мечутся между "Новым курсом" Рузвельта и ортодоксией Брюнинга, им действительно стоит посочувствовать. Что от оппортунистических мероприятий мало проку и что кривая может и не вывезти, подражатели Рузвельта сами прекрасно знают - не хуже, чем критикующие их ультралибералы. Но они знают еще одну небольшую деталь, ультралибералами обыкновенно не замечаемую. Верно, что твердая ортодоксия создает предпосылки для максимально быстрого выхода из кризиса, но попутно она производит болевой шок, который создает предпосылки для фюрера и рейхсканцлера в одном лице. Как в Германии, быстро вышедшей из кризиса в 30-е гг.
Стоящие перед таким выбором жмутся и кряхтят, ибо что еще остается?
