Кризис как индульгенция
Что в ходе кризиса всегда происходит наступление на права трудящихся - это несомненно. Если спрос на товары и услуги сжимается - и порой даже катастрофически, - то самый благодетельный капиталист не в состоянии держать работников на пособии. Начинается урезание зарплат и сокращение штатов. Но поскольку с неизбежностью таких мер все в общем-то согласны, бывают случаи избыточного наступления. В середине 90-х, когда бушевал кризис неплатежей, а задержки зарплат были делом обыденным, один водочный фармацевт присоединился к общей практике и тоже стал задерживать зарплату. Будучи человеком простодушным до цинизма, он признавал, что проблем со сбытом не испытывает - водка товар во всех смыслах ликвидный, живые деньги, но если кругом все не платят зарплату, то зачем же я буду платить. Фабрикант был личностью оригинальной, да и времена были эпические, но желание под кризис прижать работников даже и в том случае, когда это не вызывается жизненной необходимостью, будет, вероятно, наблюдаться и теперь. Ибо всегда есть соблазн использовать кризис, который все спишет, как основание для универсального отпущения грехов.
При этом речь не обязательно должна идти о борьбе труда с капиталом, стремление использовать универсальную индульгенцию может проявляться и по совершенно другим поводам. В одном из романов М. Алданова капиталист, сумевший унести ноги из Советской России и к 1919 г. обосновавшийся в Париже, рассуждает: "Когда только начинало теряться реальное представление о деньгах и богатстве, в калифорнизирующемся Петербурге 1916 г., люди, которых молва называла несметными богачами, были кругом в долгу, - дела их были совершенно запутаны... Некоторым большевики прямо оказали услугу, утопив их неизбежный крах в общенациональной катастрофе".
Наблюдение очень точное. Порой не надо и большевиков. Автор этих строк имел дело с начинанием, которое было безнадежно провалено уже к весне 1998 г., но крах был утоплен в августовском дефолте, и спустя совсем немного времени даже и непосредственных участников невозможно было убедить в том, что дефолт лишь прикрыл уже случившееся. Гораздо приятнее и удобнее считаться жертвой неодолимой силы. Люди с большим, чем у автора, деловым опытом могут без труда представить более широкий список подобных случаев.
В некоторых случаях - как в том же алдановском романе - это имеет лишь исторический интерес. От калифорнизирующегося Петрограда не осталось ничего, а вопрос о субъектах капиталистического хозяйства был в России снят на 70 лет. При том, конечно, что и историческим интересом пренебрегать не следует - знание прецедентов всегда полезно. Но в большинстве случаев есть и немалый практический интерес. Начиная хотя бы с послужного списка. Одно дело, когда бизнес рухнул вследствие обстоятельств неодолимой силы. Конечно, хорошо, когда предприниматель способен задолго предвидеть все колебания отечественной, а также мировой конъюнктуры. Но поскольку предвидеть их на том практическом уровне, когда "Знал бы прикуп, жил бы в Сочи" не в состоянии был никто, то самый факт попадания под колесо истории еще не в полной мере компрометирует предпринимательские таланты человека. Черному металлургу сегодня хоть в петлю - главные потребители металла, т.е. строительство и машиностроение, известно, в каком состоянии, но, с другой стороны, металлург - не Господь Бог, чтобы с точностью до месяца предвидеть обвал мировой финансовой пирамиды.
Другое дело - это, например, строитель чудотворный. Что маятник цен на недвижимость перешел все умственные и нравственные пределы, что вследствие запретительных цен проблемы со сбытом жилья начались еще в прошлом году, когда все бури были за чертой горизонта, что сложившаяся модель строительного бизнеса не имеет перспектив, - чтобы понимать это, не обязателен сверхъестественный провидческий дар. О тупиковости стройкомплекса еще до кризиса не писал только ленивый. И для данной отрасли кризис в самом деле великое благодеяние, позволяющее утопить крах тупиковой модели в общей катастрофе, получив общую индульгенцию.
Практический интерес тут очевиден. Спасти всех невозможно, и при спасательных мероприятиях следует отличать тех, кого кризис тяжко поразил, от тех, кто на самом деле был мертв еще до всякого кризиса.
