Поэт в России - больше или меньше?

Поэзия пришла к нам из Польши. Стихи назывались виршами, а их писание требовало учености. Книжником, библиофилом и богословом был Симеон Полоцкий, первый российский поэт. Первый хотя бы потому, что он был признан царской властью. До Полоцкого, конечно, поэзия существовала, но не в качестве уважаемого государственного занятия. Впрочем, и впоследствии статус поэзии приходилось постоянно отстаивать. С этим столкнулся уже Василий Тредьяковский, терпевший унижения, насмешки и всяческое презрение от власть имущих. Василий Кириллович был настоящим поэтом, одним из немногих на весь XVIII век.

Ломоносов был больше ученым, чем поэтом, Державин - государственным деятелем. Поэтическое слово должно было оправдываться каким-нибудь делом. Батюшков впервые сказал: "Слова поэта суть уже дела его". Романтизм создал культ поэта как человека особенного, проникающего в тайны мира. Поэт обладает даром вдохновения, которое сродни откровению. Пушкин примирил эту особенность с прозой жизни. Когда поэт творит - он особенный, а в свободное от вдохновения время - вполне обыкновенный, то есть материально заинтересованный. А потому может требовать гонорар. Нельзя сказать, чтобы поэзия приносила существенные дивиденды. Это только Пушкину Смирдин платил по червонцу за стих.

Необыкновенно модный в 1840-х годах Бенедиктов был банковским служащим, Тютчев - дипломатом, Некрасов - игроком и журналистом, чистый лирик Афанасий Фет - крепким хозяйственником и успешным бизнесменом (он поставлял клубнику даже ко двору). Да и вообще XIX век после Пушкина больше был занят прозой. Поэзия явно упала в цене. Более того, она казалась занятием бесполезным и бессмысленным. Лев Толстой, например, сравнивал поэта с крестьянином, который идет за плугом и выделывает балетные па. Поэты впали в уныние, уныние переросло в декаданс.

А декаданс вновь заставил вспомнить о поэзии. Век символизма по своему богатству мало чем уступал пушкинскому времени. Все писали стихи. Все читали стихи. Поэты не стеснялись быть поэтами и могли существовать на гонорары. Воодушевленный этим лирическим всплеском футуризм даже собирался изменить слово и переустроить мир. Удалось и то и другое. Поэт, "революцией мобилизованный и призванный", радовался участию в общем большом деле и с удовольствием маршировал в колоннах, скандируя: "Левой!" Лирика перестала быть частным делом.

Постоянный конфликт между обществом и поэтом, поэтом и государством в очередной раз разрешился в пользу государства. Теперь Союз писателей стал решать, кто поэт, а кто нет. Поэт стал назначенцем, чиновником, частью номенклатуры. В результате получилась довольно забавная ситуация: поэзия отделилась от поэтов. Поэты получали государственные премии, печатались в журналах, а поэзия жила в подполье, подрабатывая переводами или просто сочиняя в стол. Суд над Бродским с этой точки зрения более чем показателен. Действительно, кто ему разрешил, кто уполномочил писать стихи? А если никто, в таком случае он не поэт, а тунеядец. Поэзия перекочевала в котельные и сторожки. 1960-1970-е - время расцвета неподцензурной поэзии в Петербурге и Москве, время СМОГа и самиздата. Впрочем, еще и время Вознесенского и Евтушенко, полуразрешенной поэзии. А потом номенклатурный период истории российской лирики закончился. Сегодня все разрешено, но интерес к разрешенному невелик. Называть себя поэтом в эпоху менеджеров, брокеров и дилеров как-то неловко. Зато можно быть менеджером и писать стихи. Для поэзии остается свободное время. Часы досуга.

На что живут поэты

Евгений Евтушенко живет в Оклахоме, преподает в колледже литературу и кино, пишет сценарии для Би-би-си.

Наум Коржавин живет в Бостоне на пенсию.

Дмитрий Александрович Пригов, кроме стихов, пишет прозу, устраивает перформансы, рисует и занимается скульптурой.

Лев Рубинштейн пишет колонки для журналов.

Тимур Кибиров - шеф-редактор литературных программ на радио "Культура".

Бахыт Кенжеев преподает русскую литературу в университете Монреаля.

Сергей Гандлевский работает редактором отдела критики и публицистики журнала "Иностранная литература".

Евгений Бунимович занимает пост председателя комиссии по науке и образованию Московской городской думы и продолжает преподавать математику в школе.

Максим Амелин - коммерческий директор издательства "Симпозиум".

Мария Степанова - креативный директор службы развития телеканала РТР.

Шиш Брянский (Кирилл Решетников) - литературный обозреватель газеты "Газета".

Наум Коржавин:

"Поэт был вольнопрактикующим чиновником по ведомству пропаганды"

В советское время быть поэтом было почетно, но, как кто-то сказал, опасно - за это убивали. Правда, статус поэта был высок. Но об этом тосковать не надо. Он должен быть высоким в частных случаях.

Поэтов нельзя запрещать, нужно, чтобы они завоевывали читателя, но нельзя ими и руководить. Ну, был бы я начальником над Твардовским - что бы я делал? Или он - надо мной? Бывает объединение писателей, как нынешний Союз, - это нормально. А у нас же существовало, как Булат Окуджава написал, "министерство союза писателей". Поэт был вольнопрактикующим чиновником по ведомству пропаганды.

В литературе есть только писатель и читатель. И критик - он тоже и писатель, и читатель, если он хороший критик. И литературовед тоже. Плохо, что сейчас поэтов читают мало, у них маленькие тиражи. В свое время, когда вышла в Москве моя первая книжка, ее почти не было в продаже. Выпустили 10 000 экземпляров, она стоила 12 копеек - то есть в общей сумме меньше, чем я получил гонорар. Так получилось, что за мою книгу платили те, кто ее не читал. Государство может иногда проявлять такое меценатство по отношению к классикам, к тем, кто утвердился. Но откуда государство знает, кого поддерживать, а кого нет? У Путина, может быть, хороший вкус, и он, как всякий человек, может его выражать, но главным в этой ситуации должен быть читатель.