Бегают, ползают и пристают

Бразильцы овладели фестивалем имени Чехова. День за днем идут спектакли, которые укрепляют в нашей публике мнение, что Южная Америка - это карнавал, переходящий в преступление, или же преступление, переходящее в карнавал. Таков и "Золотой Оскал" театра "Офисина Узина Озона" из Сан-Пауло - спектакль о преступнике, благородном и циничном одновременно.

Актеры атакуют публику еще в фойе. Мирно потягивающие чаек зрители оказываются в самом центре процесса, вернее, процессии: едва одетые мужчины и женщины, дама в наряде Смерти, молодые люди в невероятных костюмах - все это шумит, гудит, бегает, ползает и пристает. В зале публика тоже сразу берется в окружение: актеры повсюду, они падают на зрителей, верещат с ярусов, приплясывают между рядами и делают попытки совокупиться в амфитеатре. Среди них бегает режиссер - седовласый старец Жозе Селсу, похожий на обезумевшего волшебника. Спектакль понесся: музыка гремит со всех сторон, на сцену проецируются виды бразильских пляжей, актеры обнажаются, принимают душ и визжат. Словом, витальность такой силы, что это дает возможность вывести энергетическую формулу: один бразилец равен десяти русским. Или сорока немцам.

Этот зоологический напор сразу пленяет, и зал светится улыбками. Потом начинается эпатаж - обнаженные бегают стаями, старуха демонстрирует то, что следовало бы скрывать, жены изменяют мужьям, происходит одно жестокое убийство за другим. Виноват во всех этих убийствах Золотой Оскал - злодей и герой. Его любят женщины, он мужествен, истеричен и бесстрашен, блестит золотыми зубами и изрыгает шуточки вроде "Я не убивал ее - она не в моем вкусе".

Спектакль начинается с сообщения, что Оскала убили, а потом нам показывают несколько историй из жизни этого пленительного негодяя. Причем каждая версия может считаться истинной. Актеры играют размашисто, без обиняков показывая публике: здесь я в ярости, тут дьявольски хохочу, а в этой сцене страдаю до коликов. Преувеличенные эмоции свидетельствуют: перед нами персонажи какого-то шоу. В самые горестные моменты герои не забывают продемонстрировать человеку с камерой, который вьется подле, как прекрасно-скорбно выражение их лиц. А одна из женщин, узнав о смерти любимого, в отчаянии срывает с себя халатик и начинает оплакивать смерть друга в купальнике.

Некоторые сцены и эстетика бразильца Жозе Селсу отдаленно напоминают постановки интенданта берлинского "Фольксбюне" Франка Касторфа - не только потому, что в последних спектаклях немецкого режиссера, как и в "Золотом Оскале", бродит человек с камерой, с помощью которой происходящее проецируется крупным планом на сцену (что делают сейчас почти все). В арсенале обоих режиссеров - деконструкция, тотальная ирония, пощечины общественному вкусу. В хулиганском задоре Жозе Селсу тоже не уступает скандальному немцу. И, похоже, оба очень недовольны тем, что происходит в их странах. Но их спектакли - как мертвая вода и живая вода: состав вроде один, да бразильской "воде" не хватает главного - ирония Селсу более чем ощутима, но ее предмет остается туманным. Поиронизировать на тему "все мы продажны, лишь цену назначь, и к тому же персонажи бесконечного шоу", конечно, можно, но эти идеи уже очень давно стали общим местом, и, чтобы они прозвучали, требуется высочайшее мастерство. Понять же, по каким правилам организован этот хаос, решительно невозможно. Кажется, по самым простейшим: я так хочу - пусть так и будет. Это все равно что, начав играть в прятки, вдруг обнаружить, что партнер уже сел за покер. Начинаешь играть в покер - а он уже на лыжах куда-то укатил. Причем по асфальту. А потом уже в его игрушках разбираться перестаешь, даже понимая, что эта легкость и незатейливость - порождение скорбного и разочарованного ума. В итоге все вынуждены смотреть самый обыкновенный бред, который интересен лишь тем, что привезен из Бразилии.