Анатолий Васильев: "Здание, которое у нас хотят отобрать, сделано руками людей театра"
Анатолий Васильев: "Здание, которое у нас хотят отобрать, сделано руками людей театра"
2017-05-14T13:42:06+03:00
2005-06-22T15:11:00+04:00
- Статьи
- Культура
- Анатолий Васильев: "Здание, которое у нас хотят отобрать, сделано руками людей театра"
Партийный переулок, д. 1, к. 57, с. 3
115093
Москва, Россия
info@iz.ru
- Попытки отобрать здание у театра "Школа драматического искусства" имеют свои, вполне конкретные причины. Они таковы: оспаривая распоряжение правительства Москвы, которое лишило наш театр общежития, театр подал иск, что в демократическом государстве нормально. Ведь моим артистам нужно где-то жить. Так уж устроено: человек должен где-то жить. Ну а кто из актеров может заработать на квартиру? Я не имею никаких личных претензий к председателю комитета по культуре города Москвы Сергею Ильичу Худякову, хотя человек он лукавый
0
Анатолий Васильев собирает в театре на Сретенке "круглый стол"
Сегодня художественный руководитель театра "Школа драматического искусства" Анатолий Васильев собирает в театре на Сретенке "круглый стол", где объявит, что правительство Москвы готовит проект постановления "О реорганизации театра "Школа драматического искусства", согласно которому театр лишится помещений на Поварской. Анатолий Васильев дал эксклюзивный комментарий специальному корреспонденту "Известий" Артуру Соломонову.
известия: В Москве довольно много театров, которым можно предъявить самые разнообразные претензии по репертуарной политике, количеству премьер в сезоне, успеху у публики, заполняемости зрительного зала... Почему, как думаете, именно на ваш театр обратили столь пристальное внимание?
Анатолий Васильев: Попытки отобрать здание у театра "Школа драматического искусства" имеют свои, вполне конкретные причины. Они таковы: оспаривая распоряжение правительства Москвы, которое лишило наш театр общежития, театр подал иск, что в демократическом государстве нормально. Ведь моим артистам нужно где-то жить. Так уж устроено: человек должен где-то жить. Ну а кто из актеров может заработать на квартиру?
Я не имею никаких личных претензий к председателю комитета по культуре города Москвы Сергею Ильичу Худякову, хотя человек он лукавый. Но ведь я, наверное, тоже ему кажусь лукавым, судя по его лукавым действиям. И мне, подписавшему иск, хотелось верить, что государство у нас строится демократическое, что оно не создано для утоления претензий небольшой группы людей. Но когда я стал судиться с комитетом по культуре, то понял, что демократическое государство у нас только в проекте. Когда мы этот иск выиграли, на нас начались гонения. И раньше Худяков нас впрямую извещал, что мы должны забрать иск, а если мы не заберем, то у нас отберут студию на Поварской.
известия: Как это происходило?
Васильев: Сергей Ильич пригрозил: "Если не заберете иск, то быстро лишитесь Поварской". Надо понимать так: если отдадите имущество - занимайтесь творчеством, не отдадите - разрушим ваш организм. Он озвучил ситуацию на совещании 14 февраля этого года по итогам работы театра в 2004 году. В присутствии многих сотрудников комитета по культуре! Иначе так стукнем, что мало не покажется: камня на камне не оставим от театра. Вы представляете, на каком уровне идет разговор?
Я думаю, нам стоит расширить проблему. Ведь мой случай свидетельствует о глобальных, очень нехороших процессах в нашем отечестве, он находится в ряду других, столь же вопиющих случаев. Мы должны признать, что мы находимся в периоде глобальной культурной катастрофы в России. И это уже нельзя замалчивать. По дороге строительства нового российского общества добивается дубиной то, что создавалось веками: образование, наука, врачебное искусство, художественные искусства, театральное дело, музеи, библиотеки... Хочется крикнуть "Караул!" Но нет никакой объединяющей силы, нет группы людей, которые могли бы громко сказать: "Остановите ваши намерения, господа! По дороге к лучшей жизни вы вырубаете леса, посаженные не вами. Вы вырубаете людей - врачей, учителей, деятелей науки и культуры. Вы вообще знаете о том, что людям жить хочется? И по улицам ходить хочется, не думая, что тебя прибьют. И театром заниматься хочется, и на сцену выходить..."
известия: У вас ведь уже пытались отобрать здание театра на Сретенке после такой мифической истории: мэр Москвы Юрий Лужков, проезжая мимо вашего театра, увидел, что там не горят окна, рассердился и повелел разобраться.
Васильев: Это история не мифическая, а комическая. Не стоит о ней и вспоминать, чтобы этой притчей не компрометировать мэра. Выходит, дело было так: мэр ехал мимо здания театра "Школа драматического искусства", очевидно, в сторону метро "Бабушкинская", повернул голову, брови его поднялись, он снял кепку и сказал: "Не горят окна в театре!" Чуткий шофер остановил машину и записал реплику мэра. А мэр, которого везли дальше, шептал: "Я ведь его так уважал, так уважал..." И на следующий день шофер передал в московское правительство: "Проезжая мимо театра "Школа драматического искусства", мэр изрек: "Не горят окна!" И завертелось все дело. Ну кто может поверить в это? У Юрия Михайловича есть гораздо более серьезные проблемы, чем Васильев, его театр и темные окна в здании. Конечно, все это инициировали другие люди.
известия: Но тогда вам удалось повернуть ситуацию в пользу театра.
Васильев: Тогда удалось, но кто-то это дело положил под сукно. И дело о Сретенке проросло делом о Поварской, которое, в свою очередь, началось с дела об общежитии.
известия: Тогда здание театра на Сретенке планировали отдать театру Петра Фоменко, но тот отказался.
Васильев: Вот так захотели Анатолия Александровича поссорить с Петром Наумовичем. Может быть, мы сами выясним, какой театр нам близок, какой далек? Все-таки возрастом мы оба не сильно отличаемся, вместе прожили советскую жизнь, что нам рядиться талантами?
Такие действия со стороны чиновников я называю самоуправными. Я бы не хотел иметь такое руководство. И что мне объяснять чиновникам от культуры - что мой театр имеет серьезное художественное направление? Я бы даже хотел "обилетить" чиновников, которые по должности должны любить культуру, но, кажется, любят что-то совсем иное, пригласить их в театр - и пусть они посмотрят, пусть хоть один раз увидят, что и как здесь происходит.
"Разговоры об "эффективном театре" напоминают мне дискуссии о размере презервативов"
известия: Учредитель ведь имеет право принять решение использовать здание в иных целях - в этом нет ничего незаконного, если посмотреть на дело без эмоций.
Васильев: Имеет. Но я не знаю, имеет ли учредитель право лишать нас здания в тот момент, когда он нам проиграл суд и подал апелляцию. Ведь судебный процесс продолжается, и имеет ли право учредитель, то есть ответчик, угрожать реорганизациями, проверками и так далее в тот момент, когда судебное дело не завершено?
Всем тем, кто подписывается под документом о реорганизации моего театра, я хотел бы объяснить, что этот дом построен руками людей театра - их мыслями, желаниями, бессонницами. И двести тридцать квадратных метров убогого подвала превращены в театр-лабораторию. И я всегда мечтал, что когда-нибудь это будет музей: ведь мы были первыми, кто выехал после перестройки в Европу, первыми, о которых Европа узнала, и весь андерграунд оказался в подвале на Поварской. В курсе ли этого те, кто поддерживает решение о реорганизации?
известия: Я думаю, у многих возникает такой вопрос: а два здания - это не много ли для одного театра?
Васильев: Но здание на Поварской - родовое! Конечно, оба здания "де-юре" принадлежат Москве, с этим никто не спорит. Но благодаря нам это здание стало частью театральной культуры России, а может быть, и европейской, и в этом смысле оно по факту - собственность театра. И что, так просто можно нам сказать: "Которые тут временные - слазь!" Я разве временщик - "лаборатория-школа-театр" на двух территориях - моя работа.
известия: Насколько я понимаю, художественных претензий к вам не имеют, но упрекают в неправильной, "неэффективной эксплуатации здания".
Васильев: Я вообще не понимаю, что такое "эффективный театр". Такие разговоры напоминают мне дискуссии о размере презервативов. Я могу сказать только то, что у нас идет много спектаклей на Поварской: играется "Пушкинский утренник", вышла премьера спектакля "К", в следующем сезоне выйдет "Каменный гость", Дмитрий Крымов замечательно стал работать на нашей сцене.
известия: Если не принимать во внимание специфику и цели вашей театральной работы, то логика тех, кто пытается лишить вас здания на Поварской, окажется почти безупречной: если во главу угла поставить зрительский успех, эффективность и "продукт", ваш театр не окажется в лидерах.
Васильев: А кто же скрывал от них, что я работаю таким образом? Кто скрывал, что я строю иной театр? Чиновники ведут себя непоследовательно.
Простой пример: мастерская живописца гораздо больше площадью, чем маленькое полотно, на котором живописец написал свое произведение. Но это не означает, что у живописца нужно все отнять и постановить, что он должен свое маленькое произведение создавать на столь же крохотной территории. То есть если спектакль идет два часа, то и репетируй его столько же, что ли? Ну что я должен говорить базовые вещи - серьезный спектакль должен репетироваться долго. Ведь в самой архитектурной идее здания на Сретенке заложена концепция нашего видения театра: изобилие классов для репетиций и тренингов и только две сцены. Строился театральный город, театральная лаборатория. Это записано и в задании на проектирование, и в акте приемки. Модель такого театра отработана на Поварской.
известия: Вам давали здание, зная, какова специфика вашего театра, каков ваш метод. А потом времена изменились, может быть, ваши позиции во властных структурах ослабели. И теперь выгодно сравнивать по простым позициям - в одном театре пять премьер в сезон, а в театре Васильева репетируют годами.
Васильев: Да какими годами - это легенда! Разные бывают периоды, я могу ставить и за три недели. Но сама жизнь театра, его художественная жизнь, требует времени.
известия: Может быть, дело даже не в злой воле неких лиц: просто тот способ театральной жизни, который вы утверждаете, противоречит экономическим и даже ментальным требованиям мегаполиса? Может быть, такой театр, как ваш, не рассчитан на то, чтобы выдержать конкуренцию, борьбу за жизненное пространство, которая происходит в больших городах, тем более в таких, как Москва?
Васильев: Вы, наверное, правы. Но люди в правительстве должны как раз оберегать такие островки, которые, как вы верно сказали, противоречат общему течению жизни. Когда Юрий Михайлович в 2001 году на совещании по строительству настаивал: "Слушайте Васильева!" - я уверен был, что никто уже не посмеет покушаться на жизнь театра.
"И что, эмигрировать? За ненадобностью?"
известия: С Ежи Гротовским у вас много общего - в методике, в понимании задач театра, того, каким он должен быть, как должен быть устроен. Но ведь он не пытался создать "театральный скит" в центре мегаполиса, а сделал это в маленьком местечке Понтедера.
Васильев: Гротовский вынужден был бежать из Вроцлава, и его приняла Италия... Гротовский продолжал Станиславского. А я-то тем более, человек, на русском языке говорящий, получивший знания из рук ученицы Станиславского Марии Кнебель, я же тем более продолжаю эти идеи. И, может быть, нужно прямо сказать господам недоброжелателям и завистникам: "Я - наследник. Может быть, вас это оскорбит, но я говорю о простом факте: я рукоположен служить театру Марией Кнебель. И я верен этому учению. И я имею право на верность, потому что я, один из немногих ее учеников, долгие годы был против нее. И я имею право спокойно заниматься тем, на что способен. Я имею право в свои 63 года, на последнем периоде своей жизни, сказать, что хочу наследовать своему Мастеру, как мой Мастер наследовал Станиславскому. И так будет".
И вот какой совет я бы дал нашим чиновникам от культуры: поучитесь у советской власти. Конечно, хорошему, а не плохому. Конечно, искусство было идеологизировано. Но советская власть делала все для того, чтобы эта идеология была выражена качественно. Она назвала это стилем "соцреализма" и следила за тем, чтобы этот стиль был совершенен. Было много несвобод, но ведь, например, и у Товстоногова, и у Ефремова, и у Любимова была масса возможностей для самореализации, и об этом тоже не стоит забывать.
известия: Вдруг вы, который так страстно вначале обличал власть, сейчас с тоской вспоминаете о том, как заведовали культурой прежние начальники...
Васильев: Да с какой тоской! Я говорю совсем не об инструкторах по культуре, а о том, что русский театр всегда имел иные задачи, иную степень влияния в обществе, иное достоинство. Русский театр никогда не был таким, каким является сейчас! И, возможно, я один из немногих, кто напоминает, что театр может быть иным. Когда я работал за границей, там завидовали моим рассказам - какие у нас театральные условия, какие спаянные труппы, как долго может длиться репетиционный процесс.
Но тогда власть была меценатом по отношению к культуре. Она была и палачом там, где дело касалось идеологии, но и меценатом. В меценатстве она наследовала русской традиции терпеливого, внимательного, уважительного отношения к художнику. А новая власть, которая вроде бы дала свободу, пока этих качеств не унаследовала.
Я всегда знал, чем эта страна плоха - дорогами, нищетой, бандитизмом и уголовщиной. Но она хороша литературой, театром, словесностью, музыкой. Я был на этой стороне и знал, что моя русская страна очень хороша. И деятели культуры всегда имели покровителей, которые не гоняли их, как хозяин мышей. Ведь подожженная культура не восстанавливается - она руинизируется и погибает. Потому что она - в живых людях.
Я всегда гордился тем, как у нас относятся к деятелям культуры. Но теперь я, как частный режиссер, как руководитель театра, как председатель Гильдии режиссеров России, вопию - нас ни в грош не ставят. Уничтожается театр в провинции. Провинция, которая так была богата талантами, так своеобразна по отношению к столице, - уничтожается. И дать подножку Васильеву - это дать подножку всему не московскому, не петербургскому, а провинциальному театру. И если меня, председателя Гильдии режиссеров России, можно вот так, запросто, размазать по стенке, то что говорить об остальных, менее известных? О тех, кому некуда податься - а я ведь могу принять предложение и уехать в Европу... Мне кажется, лозунг наших управителей: "Просто хочется мне кушать". Нами управляет постоянно голодное племя чиновников, не нажравшееся властью, силой, бесправием подчиненных...
А ведь в провинции и без того градоначальники-самодуры часто видят в театре только привлекательное здание в центре города, в актерах - ничтожных лицедеев, рабов, которым достаточно и трех тысяч в месяц. Я думаю, проблемы, с которыми столкнулся я, могли бы объединить многих - если не людей Москвы, то режиссеров и актеров провинции.
известия: В Москве у вас немало коллег-недоброжелателей, и вы об этом знаете.
Васильев: Я знаю, что у меня есть недоброжелатели, но в лицо я их не знаю: никто никогда мне открыто не оппонировал... Разве что Олег Павлович Табаков. А почему - не знаю. Ну да это пустое. Я пока существую от наката до отката (смеется).
известия: Я думаю, еще один аргумент тех, кто планирует реорганизовать театр, таков: ваш театр существует "не для всех", но на деньги всех. То есть ваш театр не назовешь "общедоступным", но он существует на деньги налогоплательщиков.
Васильев: Ну кто же говорит, что белый медведь должен жить в пустыне Сахара? Или что слоны водятся в ледниках? Разумеете зоологию? Разве можно мерить всех одной меркой, предъявлять всем одинаковые требования? Искусство вообще не для всех.
Если мы взяли в обиход слово "попса", почему не признать, что существуют и другие этажи культуры? И не подходить к театру, который представляю я, с железной меркой совсем иных вкусовых предпочтений? А что, "Боярыня Морозова" - "для всех"? Она предмет массового интереса? Ну я ведь показываю свои спектакли и не в России - и везде потрясающий успех. Ну почему я должен об этом с энтузиазмом говорить? Мне совестно. И кто мне будет объяснять, какие спектакли я должен ставить, как привлекать публику? Уж не те ли, кто хочет мой театр реорганизовать? Что я, не вижу, как реагируют на спектакли те, кто приходит в зал? Что я, слепой, глухой, инвалид? Мертвец? Я что, за этим с того света наблюдаю, а не с этого?
И что, эмигрировать? "Пора, мой друг, пора..." За ненадобностью? Оттого, что кто-то из "реорганизаторов" решил меня преследовать? Оттого, что некоторых коллег раздражают мои спектакли, мое поведение?
известия: Вы действительно можете решиться уехать из страны?
Васильев: А что здесь делать? Погибать? Ведь закончится эта история тем, что на мне не останется живого места. Я стал болеть. Вот сейчас я завелся - и все внутренности начали болеть. С того времени как я в "Комеди Франсез" выпустил спектакль "Амфитрион" и меня начали преследовать, я стал сильно изнашиваться. И я невольно начинаю подумывать о реанимации. Там, где мой организм нужнее.
Директор "Школы"
Анатолий Васильев - ученик легендарного театрального педагога Марии Кнебель, ученицы Станиславского. Его спектакли "Взрослая дочь молодого человека" (1979), "Серсо" (1985) и "Шесть персонажей в поисках автора" (1987) сделали Анатолия Васильева звездой мировой театральной режиссуры. В 1990 году Васильев получает премию "Жюри критиков Европы" "Новая театральная реальность" (этого приза были удостоены звезды мирового театра, такие как Роберт Уилсон и Джорджо Стреллер). В 1999 Васильев был удостоен Государственной преми РФ за создание театра "Школа драматического искусства". В 2001 году театр Анатолия Васильева был принят в "Союз театров Европы", в котором состоит еще только один русский театр - питерский МДТ под руководством Льва Додина. Анатолий Васильев преподает в Лионе, он Кавалер ордена литературы и искусства Правительства Франции, почетный академик французской Академии Изящных искусств.
"Школа драматического искусства": на два дома
В 1987 году решением исполкома Моссовета был создан театр "Школа драматического искусства". Ему отводилось здание бывшего кинотеатра "Уран" на Сретенке, в которое театр сразу не смог переехать, поскольку там находилась другая организация. Временно театру отвели полуподвал на Поварской. В конце 1992 года постановлением правительства Москвы театру было передано 3158 квадратных метров в здании на Поварской для репетиционной и образовательной работы. В 1995 году на Поварской открыли зрительный зал на 70 мест. Параллельно шла работа над проектом нового здания на Сретенке, реализация которого продвигалась медленно.
В 1999 году мэр Москвы Юрий Лужков принимает решение построить за счет городского бюджета к Всемирной театральной олимпиаде здание театра "Школа драматического искусства" на Сретенке. К апрелю 2001 года здание было открыто, и в нем прошли многие спектакли, приглашенные на Театральную олимпиаду. В феврале 2002 года здание на Сретенке было достроено окончательно.
В апреле 2002 года на заседании правительства Москвы было предложено рассмотреть вопрос о передаче здания на Сретенке театру "Мастерская П. Фоменко". Петр Фоменко от здания отказался, в защиту театра Васильева выступили многие театральные деятели. Теперь в правительство Москвы на согласование представлен проект "О реорганизации театра "Школа драматического искусства", согласно которому театр должен лишиться помещений на Поварской.
известия: В Москве довольно много театров, которым можно предъявить самые разнообразные претензии по репертуарной политике, количеству премьер в сезоне, успеху у публики, заполняемости зрительного зала... Почему, как думаете, именно на ваш театр обратили столь пристальное внимание?
Анатолий Васильев: Попытки отобрать здание у театра "Школа драматического искусства" имеют свои, вполне конкретные причины. Они таковы: оспаривая распоряжение правительства Москвы, которое лишило наш театр общежития, театр подал иск, что в демократическом государстве нормально. Ведь моим артистам нужно где-то жить. Так уж устроено: человек должен где-то жить. Ну а кто из актеров может заработать на квартиру?
Я не имею никаких личных претензий к председателю комитета по культуре города Москвы Сергею Ильичу Худякову, хотя человек он лукавый. Но ведь я, наверное, тоже ему кажусь лукавым, судя по его лукавым действиям. И мне, подписавшему иск, хотелось верить, что государство у нас строится демократическое, что оно не создано для утоления претензий небольшой группы людей. Но когда я стал судиться с комитетом по культуре, то понял, что демократическое государство у нас только в проекте. Когда мы этот иск выиграли, на нас начались гонения. И раньше Худяков нас впрямую извещал, что мы должны забрать иск, а если мы не заберем, то у нас отберут студию на Поварской.
известия: Как это происходило?
Васильев: Сергей Ильич пригрозил: "Если не заберете иск, то быстро лишитесь Поварской". Надо понимать так: если отдадите имущество - занимайтесь творчеством, не отдадите - разрушим ваш организм. Он озвучил ситуацию на совещании 14 февраля этого года по итогам работы театра в 2004 году. В присутствии многих сотрудников комитета по культуре! Иначе так стукнем, что мало не покажется: камня на камне не оставим от театра. Вы представляете, на каком уровне идет разговор?
Я думаю, нам стоит расширить проблему. Ведь мой случай свидетельствует о глобальных, очень нехороших процессах в нашем отечестве, он находится в ряду других, столь же вопиющих случаев. Мы должны признать, что мы находимся в периоде глобальной культурной катастрофы в России. И это уже нельзя замалчивать. По дороге строительства нового российского общества добивается дубиной то, что создавалось веками: образование, наука, врачебное искусство, художественные искусства, театральное дело, музеи, библиотеки... Хочется крикнуть "Караул!" Но нет никакой объединяющей силы, нет группы людей, которые могли бы громко сказать: "Остановите ваши намерения, господа! По дороге к лучшей жизни вы вырубаете леса, посаженные не вами. Вы вырубаете людей - врачей, учителей, деятелей науки и культуры. Вы вообще знаете о том, что людям жить хочется? И по улицам ходить хочется, не думая, что тебя прибьют. И театром заниматься хочется, и на сцену выходить..."
известия: У вас ведь уже пытались отобрать здание театра на Сретенке после такой мифической истории: мэр Москвы Юрий Лужков, проезжая мимо вашего театра, увидел, что там не горят окна, рассердился и повелел разобраться.
Васильев: Это история не мифическая, а комическая. Не стоит о ней и вспоминать, чтобы этой притчей не компрометировать мэра. Выходит, дело было так: мэр ехал мимо здания театра "Школа драматического искусства", очевидно, в сторону метро "Бабушкинская", повернул голову, брови его поднялись, он снял кепку и сказал: "Не горят окна в театре!" Чуткий шофер остановил машину и записал реплику мэра. А мэр, которого везли дальше, шептал: "Я ведь его так уважал, так уважал..." И на следующий день шофер передал в московское правительство: "Проезжая мимо театра "Школа драматического искусства", мэр изрек: "Не горят окна!" И завертелось все дело. Ну кто может поверить в это? У Юрия Михайловича есть гораздо более серьезные проблемы, чем Васильев, его театр и темные окна в здании. Конечно, все это инициировали другие люди.
известия: Но тогда вам удалось повернуть ситуацию в пользу театра.
Васильев: Тогда удалось, но кто-то это дело положил под сукно. И дело о Сретенке проросло делом о Поварской, которое, в свою очередь, началось с дела об общежитии.
известия: Тогда здание театра на Сретенке планировали отдать театру Петра Фоменко, но тот отказался.
Васильев: Вот так захотели Анатолия Александровича поссорить с Петром Наумовичем. Может быть, мы сами выясним, какой театр нам близок, какой далек? Все-таки возрастом мы оба не сильно отличаемся, вместе прожили советскую жизнь, что нам рядиться талантами?
Такие действия со стороны чиновников я называю самоуправными. Я бы не хотел иметь такое руководство. И что мне объяснять чиновникам от культуры - что мой театр имеет серьезное художественное направление? Я бы даже хотел "обилетить" чиновников, которые по должности должны любить культуру, но, кажется, любят что-то совсем иное, пригласить их в театр - и пусть они посмотрят, пусть хоть один раз увидят, что и как здесь происходит.
"Разговоры об "эффективном театре" напоминают мне дискуссии о размере презервативов"
известия: Учредитель ведь имеет право принять решение использовать здание в иных целях - в этом нет ничего незаконного, если посмотреть на дело без эмоций.
Васильев: Имеет. Но я не знаю, имеет ли учредитель право лишать нас здания в тот момент, когда он нам проиграл суд и подал апелляцию. Ведь судебный процесс продолжается, и имеет ли право учредитель, то есть ответчик, угрожать реорганизациями, проверками и так далее в тот момент, когда судебное дело не завершено?
Всем тем, кто подписывается под документом о реорганизации моего театра, я хотел бы объяснить, что этот дом построен руками людей театра - их мыслями, желаниями, бессонницами. И двести тридцать квадратных метров убогого подвала превращены в театр-лабораторию. И я всегда мечтал, что когда-нибудь это будет музей: ведь мы были первыми, кто выехал после перестройки в Европу, первыми, о которых Европа узнала, и весь андерграунд оказался в подвале на Поварской. В курсе ли этого те, кто поддерживает решение о реорганизации?
известия: Я думаю, у многих возникает такой вопрос: а два здания - это не много ли для одного театра?
Васильев: Но здание на Поварской - родовое! Конечно, оба здания "де-юре" принадлежат Москве, с этим никто не спорит. Но благодаря нам это здание стало частью театральной культуры России, а может быть, и европейской, и в этом смысле оно по факту - собственность театра. И что, так просто можно нам сказать: "Которые тут временные - слазь!" Я разве временщик - "лаборатория-школа-театр" на двух территориях - моя работа.
известия: Насколько я понимаю, художественных претензий к вам не имеют, но упрекают в неправильной, "неэффективной эксплуатации здания".
Васильев: Я вообще не понимаю, что такое "эффективный театр". Такие разговоры напоминают мне дискуссии о размере презервативов. Я могу сказать только то, что у нас идет много спектаклей на Поварской: играется "Пушкинский утренник", вышла премьера спектакля "К", в следующем сезоне выйдет "Каменный гость", Дмитрий Крымов замечательно стал работать на нашей сцене.
известия: Если не принимать во внимание специфику и цели вашей театральной работы, то логика тех, кто пытается лишить вас здания на Поварской, окажется почти безупречной: если во главу угла поставить зрительский успех, эффективность и "продукт", ваш театр не окажется в лидерах.
Васильев: А кто же скрывал от них, что я работаю таким образом? Кто скрывал, что я строю иной театр? Чиновники ведут себя непоследовательно.
Простой пример: мастерская живописца гораздо больше площадью, чем маленькое полотно, на котором живописец написал свое произведение. Но это не означает, что у живописца нужно все отнять и постановить, что он должен свое маленькое произведение создавать на столь же крохотной территории. То есть если спектакль идет два часа, то и репетируй его столько же, что ли? Ну что я должен говорить базовые вещи - серьезный спектакль должен репетироваться долго. Ведь в самой архитектурной идее здания на Сретенке заложена концепция нашего видения театра: изобилие классов для репетиций и тренингов и только две сцены. Строился театральный город, театральная лаборатория. Это записано и в задании на проектирование, и в акте приемки. Модель такого театра отработана на Поварской.
известия: Вам давали здание, зная, какова специфика вашего театра, каков ваш метод. А потом времена изменились, может быть, ваши позиции во властных структурах ослабели. И теперь выгодно сравнивать по простым позициям - в одном театре пять премьер в сезон, а в театре Васильева репетируют годами.
Васильев: Да какими годами - это легенда! Разные бывают периоды, я могу ставить и за три недели. Но сама жизнь театра, его художественная жизнь, требует времени.
известия: Может быть, дело даже не в злой воле неких лиц: просто тот способ театральной жизни, который вы утверждаете, противоречит экономическим и даже ментальным требованиям мегаполиса? Может быть, такой театр, как ваш, не рассчитан на то, чтобы выдержать конкуренцию, борьбу за жизненное пространство, которая происходит в больших городах, тем более в таких, как Москва?
Васильев: Вы, наверное, правы. Но люди в правительстве должны как раз оберегать такие островки, которые, как вы верно сказали, противоречат общему течению жизни. Когда Юрий Михайлович в 2001 году на совещании по строительству настаивал: "Слушайте Васильева!" - я уверен был, что никто уже не посмеет покушаться на жизнь театра.
"И что, эмигрировать? За ненадобностью?"
известия: С Ежи Гротовским у вас много общего - в методике, в понимании задач театра, того, каким он должен быть, как должен быть устроен. Но ведь он не пытался создать "театральный скит" в центре мегаполиса, а сделал это в маленьком местечке Понтедера.
Васильев: Гротовский вынужден был бежать из Вроцлава, и его приняла Италия... Гротовский продолжал Станиславского. А я-то тем более, человек, на русском языке говорящий, получивший знания из рук ученицы Станиславского Марии Кнебель, я же тем более продолжаю эти идеи. И, может быть, нужно прямо сказать господам недоброжелателям и завистникам: "Я - наследник. Может быть, вас это оскорбит, но я говорю о простом факте: я рукоположен служить театру Марией Кнебель. И я верен этому учению. И я имею право на верность, потому что я, один из немногих ее учеников, долгие годы был против нее. И я имею право спокойно заниматься тем, на что способен. Я имею право в свои 63 года, на последнем периоде своей жизни, сказать, что хочу наследовать своему Мастеру, как мой Мастер наследовал Станиславскому. И так будет".
И вот какой совет я бы дал нашим чиновникам от культуры: поучитесь у советской власти. Конечно, хорошему, а не плохому. Конечно, искусство было идеологизировано. Но советская власть делала все для того, чтобы эта идеология была выражена качественно. Она назвала это стилем "соцреализма" и следила за тем, чтобы этот стиль был совершенен. Было много несвобод, но ведь, например, и у Товстоногова, и у Ефремова, и у Любимова была масса возможностей для самореализации, и об этом тоже не стоит забывать.
известия: Вдруг вы, который так страстно вначале обличал власть, сейчас с тоской вспоминаете о том, как заведовали культурой прежние начальники...
Васильев: Да с какой тоской! Я говорю совсем не об инструкторах по культуре, а о том, что русский театр всегда имел иные задачи, иную степень влияния в обществе, иное достоинство. Русский театр никогда не был таким, каким является сейчас! И, возможно, я один из немногих, кто напоминает, что театр может быть иным. Когда я работал за границей, там завидовали моим рассказам - какие у нас театральные условия, какие спаянные труппы, как долго может длиться репетиционный процесс.
Но тогда власть была меценатом по отношению к культуре. Она была и палачом там, где дело касалось идеологии, но и меценатом. В меценатстве она наследовала русской традиции терпеливого, внимательного, уважительного отношения к художнику. А новая власть, которая вроде бы дала свободу, пока этих качеств не унаследовала.
Я всегда знал, чем эта страна плоха - дорогами, нищетой, бандитизмом и уголовщиной. Но она хороша литературой, театром, словесностью, музыкой. Я был на этой стороне и знал, что моя русская страна очень хороша. И деятели культуры всегда имели покровителей, которые не гоняли их, как хозяин мышей. Ведь подожженная культура не восстанавливается - она руинизируется и погибает. Потому что она - в живых людях.
Я всегда гордился тем, как у нас относятся к деятелям культуры. Но теперь я, как частный режиссер, как руководитель театра, как председатель Гильдии режиссеров России, вопию - нас ни в грош не ставят. Уничтожается театр в провинции. Провинция, которая так была богата талантами, так своеобразна по отношению к столице, - уничтожается. И дать подножку Васильеву - это дать подножку всему не московскому, не петербургскому, а провинциальному театру. И если меня, председателя Гильдии режиссеров России, можно вот так, запросто, размазать по стенке, то что говорить об остальных, менее известных? О тех, кому некуда податься - а я ведь могу принять предложение и уехать в Европу... Мне кажется, лозунг наших управителей: "Просто хочется мне кушать". Нами управляет постоянно голодное племя чиновников, не нажравшееся властью, силой, бесправием подчиненных...
А ведь в провинции и без того градоначальники-самодуры часто видят в театре только привлекательное здание в центре города, в актерах - ничтожных лицедеев, рабов, которым достаточно и трех тысяч в месяц. Я думаю, проблемы, с которыми столкнулся я, могли бы объединить многих - если не людей Москвы, то режиссеров и актеров провинции.
известия: В Москве у вас немало коллег-недоброжелателей, и вы об этом знаете.
Васильев: Я знаю, что у меня есть недоброжелатели, но в лицо я их не знаю: никто никогда мне открыто не оппонировал... Разве что Олег Павлович Табаков. А почему - не знаю. Ну да это пустое. Я пока существую от наката до отката (смеется).
известия: Я думаю, еще один аргумент тех, кто планирует реорганизовать театр, таков: ваш театр существует "не для всех", но на деньги всех. То есть ваш театр не назовешь "общедоступным", но он существует на деньги налогоплательщиков.
Васильев: Ну кто же говорит, что белый медведь должен жить в пустыне Сахара? Или что слоны водятся в ледниках? Разумеете зоологию? Разве можно мерить всех одной меркой, предъявлять всем одинаковые требования? Искусство вообще не для всех.
Если мы взяли в обиход слово "попса", почему не признать, что существуют и другие этажи культуры? И не подходить к театру, который представляю я, с железной меркой совсем иных вкусовых предпочтений? А что, "Боярыня Морозова" - "для всех"? Она предмет массового интереса? Ну я ведь показываю свои спектакли и не в России - и везде потрясающий успех. Ну почему я должен об этом с энтузиазмом говорить? Мне совестно. И кто мне будет объяснять, какие спектакли я должен ставить, как привлекать публику? Уж не те ли, кто хочет мой театр реорганизовать? Что я, не вижу, как реагируют на спектакли те, кто приходит в зал? Что я, слепой, глухой, инвалид? Мертвец? Я что, за этим с того света наблюдаю, а не с этого?
И что, эмигрировать? "Пора, мой друг, пора..." За ненадобностью? Оттого, что кто-то из "реорганизаторов" решил меня преследовать? Оттого, что некоторых коллег раздражают мои спектакли, мое поведение?
известия: Вы действительно можете решиться уехать из страны?
Васильев: А что здесь делать? Погибать? Ведь закончится эта история тем, что на мне не останется живого места. Я стал болеть. Вот сейчас я завелся - и все внутренности начали болеть. С того времени как я в "Комеди Франсез" выпустил спектакль "Амфитрион" и меня начали преследовать, я стал сильно изнашиваться. И я невольно начинаю подумывать о реанимации. Там, где мой организм нужнее.
Директор "Школы"
Анатолий Васильев - ученик легендарного театрального педагога Марии Кнебель, ученицы Станиславского. Его спектакли "Взрослая дочь молодого человека" (1979), "Серсо" (1985) и "Шесть персонажей в поисках автора" (1987) сделали Анатолия Васильева звездой мировой театральной режиссуры. В 1990 году Васильев получает премию "Жюри критиков Европы" "Новая театральная реальность" (этого приза были удостоены звезды мирового театра, такие как Роберт Уилсон и Джорджо Стреллер). В 1999 Васильев был удостоен Государственной преми РФ за создание театра "Школа драматического искусства". В 2001 году театр Анатолия Васильева был принят в "Союз театров Европы", в котором состоит еще только один русский театр - питерский МДТ под руководством Льва Додина. Анатолий Васильев преподает в Лионе, он Кавалер ордена литературы и искусства Правительства Франции, почетный академик французской Академии Изящных искусств.
"Школа драматического искусства": на два дома
В 1987 году решением исполкома Моссовета был создан театр "Школа драматического искусства". Ему отводилось здание бывшего кинотеатра "Уран" на Сретенке, в которое театр сразу не смог переехать, поскольку там находилась другая организация. Временно театру отвели полуподвал на Поварской. В конце 1992 года постановлением правительства Москвы театру было передано 3158 квадратных метров в здании на Поварской для репетиционной и образовательной работы. В 1995 году на Поварской открыли зрительный зал на 70 мест. Параллельно шла работа над проектом нового здания на Сретенке, реализация которого продвигалась медленно.
В 1999 году мэр Москвы Юрий Лужков принимает решение построить за счет городского бюджета к Всемирной театральной олимпиаде здание театра "Школа драматического искусства" на Сретенке. К апрелю 2001 года здание было открыто, и в нем прошли многие спектакли, приглашенные на Театральную олимпиаду. В феврале 2002 года здание на Сретенке было достроено окончательно.
В апреле 2002 года на заседании правительства Москвы было предложено рассмотреть вопрос о передаче здания на Сретенке театру "Мастерская П. Фоменко". Петр Фоменко от здания отказался, в защиту театра Васильева выступили многие театральные деятели. Теперь в правительство Москвы на согласование представлен проект "О реорганизации театра "Школа драматического искусства", согласно которому театр должен лишиться помещений на Поварской.
Читайте также
Комментарии
Поделиться:
Прямой эфир
