Крыши, игрушки и пять минут тишины

Масштабный "Dance Inversion", взявшийся представить новейшие танцевальные течения разных стран и континентов, никак не мог обойтись без американцев. Ведь США - родина танца модерн. Именно там появились первые странноватые опусы Марты Грэхем и Мерса Каннингема, Глена Тетли и Алвина Эйли... Их открытия давно стали азбучными истинами. Правда, бывает так, что дальше азбуки дело не идет. Труппа Stephen Petronio Company существует почти двадцать лет. Какой она была в начале пути -- нашей публике неизвестно. Быть может, танцевали ярко и интересно, а творческий кризис наступил недавно, как раз перед приездом на московский фестиваль. Возможно, все познается в сравнении, и после многих оригинальных постановок фестиваля "Dance Inversion" программа Stephen Petronio Company показалась безнадежно устаревшей. Так или иначе, увиденное на сцене театра "Новая опера" поразило однообразием и лексической скудостью. Высшим достижением хореографа Стивена Петронио стали названия его постановок. Фразы "Остров негодных игрушек" и "Город поехавших крыш" достойны фантазии самых маститых романистов. Причудливые заголовки могли бы увенчать любые захватывающие истории - от сказок до сочинений в духе Умберто Эко. Одноактные балеты Петронио ни к фантастике, ни к интеллектуальным играм отношения не имели, напоминали ежедневный тренинг и отличались друг от друга только внешним оформлением. Танцоры, сначала одетые в пестрые пижамки и короткие платьица, потом - во взрослую одежду (дамы - в вечерних платьях, кавалеры - в пиджаках, но почему-то без брюк), отчаянно кружились и падали. Встречались и другие движения. Но вращения и падения повторялись так часто, что спектакли превращались в сплошные волнистые линии. Соло сменяли синхронные дуэты, дуэты - живописные группы, похожие на ожившие горельефы. В "Острове негодных игрушек" пластика чуть искажалась - как-никак, изображали сломанных кукол и паяцев. "Город поехавших крыш" сгущал пафос. Те, кто прочитал программку, узнали, что Стивен Петронио посвятил балет трагическим событиям 11 сентября. Кто не догадался о замысле хореографа, принял увиденное за танц-повесть о несчастной любви. Завершала представление горемычная фигура, завернутая в бахромчатую шаль. То ли ангел смерти, то ли погибшая надежда. Любой неоднократно обруганный столичной критикой спектакль какого-нибудь камерного балета "Москва" смотрится гораздо содержательнее. Единственной отрадой американского вечера оказалась пятиминутка "Сломленный человек" в исполнении самого Стивена Петронио. Хореограф станцевал Икара, потерявшего крылья. Приседал, извивался, расправлял сжатое тело и снова съеживался. Безуспешно пытался взлететь, а под конец замирал, покорно склонив голову. Исчезал в темноте без бунта и треволнений. Тихая, непретенциозная миниатюра едва не потонула в потоке танцевального мусора. Быть может, когда-то Петронио ставил увлекательные балеты. Но, судя по программе, представленной "Dance Inversion", в последнее время его вдохновения хватает только на пять минут.