Знакомец из бронзы

Изваять Маяковского - задача весьма непростая. Дело в том, что поэт, будучи на редкость трогательным и ранимым в личной жизни, на публике был донельзя монументальным. А как должен выглядеть монумент монументу, не знает никто. Соблазнителен, конечно, иной путь - сделать не статую горлана-главаря, а памятник нежному, трепетному и, по большому-то счету, несчастливому человеку. Но в 1958 году, когда в Москве был открыт памятник поэту, о таком и помышлять было нельзя. Лев Никулин писал в очерке "Владимир Маяковский": "Он не хотел "бронзы многопудья", но народ хочет видеть его литым из бронзы, таким он был в боях за наше прекрасное будущее. И он будет стоять на главной магистрали столицы, на площади его имени, площади Маяковского, в одном ряду с теми, кто составляет гордость и славу нашей Родины, с Пушкиным и Горьким". В этом случае и сам поэт лишен был права голоса. Оттепель оттепелью, а горлана не тронь. И в 1957 году, пугая проходящих мимо москвичей, на площади возникли сразу же две статуи главного пролетарского поэта - повыше и пониже. Авторы таким образом пытались выбрать окончательный размер. А летом 1958 года памятник был окончательно открыт. В "Правде" на сей счет была опубликована статья, озаглавленная несколько пугающе: "Пламенный трибун революции". Видимо, для того чтобы несколько сгладить строгость публикации (все же поэт, богема), текст украсили стихотворением другого поэта, Сергея Васильева. Но сочиненные, что называется, на случай, строки также особой нежностью не отличались: ...И когда упало покрывало /на гранитный строгий пьедестал, -/молодой и зоркий, как бывало /он пред нами заново предстал. /Стой в веках, красуйся над Москвою, /боевой глашатай Октября, /с гордой, непокрытой головою, /"как живой с живыми говоря"! Тем, кто лично знал поэта, памятник понравился не слишком. Впрочем и особых нареканий он не вызывал. Юрий Карлович Олеша, например, писал: "В Москве два памятника Маяковскому: один - статуя, к которой он, по всей вероятности, отнесся бы строго, а другой - станция метро его имени, от которой он, влюбленный в индустриальное, несомненно, пришел бы в восторг". Впрочем, у Олеши было к статуе особенное отношение. "Странно встречать знакомого в виде бронзового памятника", - говорил он по поводу этого монумента. Зато его автор, скульптор Александр Кибальников, получил за памятник престижнейшую Ленинскую премию. А поэты продолжали состязаться в гимнах монументу. Вот идет он, мой друг сердечный, /оттолкнув ногой пьедестал, - неизменный и бесконечный, /тот, кто бронзовым так и не стал. (Николай Асеев, "Живой"). На вахту - /в бригаде московской - /бессмертным уже москвичом/ навек заступил /Маяковский /и площадь /раздвинул плечом. (Николай Соколов, "С Москвой говорит Маяковский"). А между тем поэты неофициальные стали собираться возле памятника Маяковскому, чтобы читать свои бунташные стихи. Бунташничать им довелось недолго - уже в начале шестидесятых годов власти запретили эти встречи, параллельно заведя несколько диссидентских дел. Все-таки памятник в первую очередь был монументом монументу, а не добрым ангелом-хранителем товарищей - коллег Маяковского по поэтическому цеху.