100 минут в открытом океане

Спектакль "Острова в океане" придумал Антон Адасинский и актеры его труппы. Эксперты фестиваля зачислили постановку в номинацию "Новация", которую в этом году вполне можно было бы переименовать в "Навигацию". В своих "Островах" театр "Дерево" мечтает почти о том же, что и Евгений Гришковец в "Дредноутах" (еще один новатор "Маски-2003"). Мечтает о романтике морских сражений, опасности дальних странствий, о чем-то сокровенном, мужском и мужественном, чего никогда не понять тем, кто остается на суше. В отличие Гришковца артисты "Дерева" не произносят ни звука. Тем не менее "Острова в океане" кажутся не менее многословными. Условная пантомима располагает к емким высказываниям - за сто минут сценического времени Адасинский со товарищи столько всего изображают, что не расскажешь и в нескольких увесистых томах. Захлебываются в фантазиях, как в океанских волнах. То и дело возвращаются к началу, забывая середину, смешивают в одно действо несколько историй. Про беззаботно бегущего босоногого мальчишку - "бескозырка белая, в полоску воротник". Про престарелого капитана, скорбно тоскующего на побережье. Про "силы подводные, силы потайные". О стальных механизмах океанских лайнеров и бесхребетных морских жителях. Про то, как из пучины родилась Земля, и еще о многом и многом. Главы океанской эпопеи раздробились, рассыпались, перепутались. С методичной регулярностью гаснет свет. Кромешная тьма расчленяет действо на многочисленные осколки, путая аллюзии и ассоциации. Счастье и здоровье с картин Александра Дейнеки смешиваются с болезненной загадочностью полотен Рене Магритта, старые "Веселые картинки" - с новейшими фильмами про хоббитов, дурашливая клоунада - с японским танцем буто. Адасинский не оставляет без финала ни одну из своих историй - и потому спектакль кончается несколько раз. Лысый пол сцены то пенится воображаемыми волнами, то превращается в абсолютно голый остров, похожий на цирковую арену. В темноте скачет горящий шарик, - наверное, точка, потерявшая свое предложение. Из горба морской черепашки (страдальчески исполненной одной из артисток) вытягивается гигантский парус. Кажется, приплыли. Но причала не будет. Потому как, по мнению Адасинского, нет ничего ужаснее, чем стать на якорь. Белесый круг острова затягивают черные тряпки, "нарисовав" на полу гигантский глаз. Вместо зрачка в нем барахтается и корчится беспомощный человечек. Всевидящее океанское око заглатывает все сны, мечты, надежды и чаяния, да и сам спектакль, похожий на чей-то запутанный и бесконечный поток сознания.