И все-таки мы вместе

В "Проекте 35" стартует комедия Седрика Клапиша "Испанка", которая для отечественных студентов может стать чем-то вроде "советов отъезжающим" - персонажи фильма на правах старых друзей встретят их в капмусе любого европейского университета. Название "Испанка" и имя Одри Тоту на афише должно родить в голове потенциального зрителя фантазию о знойной средиземноморской мелодраме, в которой бывшая Амели трясет кастаньетами и насвистывает арию Кармен. Увы, подобный настрой может привести к жесточайшему разочарованию: присутствие Тоту в картине минимально, и ни один из десятка главных персонажей не является ни испанкой, ни испанцем. В французском прокате картина Клапиша называлась "Испанская гостиница", в британском - еще более прямолинейно - "Европудинг". Однако все встанет на свои места, если предположить, что под "испанкой" подразумевалась не национальность, а вирусная инфекция, в начале XX века основательно проредившая население Европы, и сопутствующий ей лихорадочный озноб. Новая пандемия, которая, судя по фильму Клапиша, угрожает Старому континенту, называется дауншифтинг, - добровольное понижение статуса и доходов ради личной свободы и возможности курить траву, сидеть на пляже и распевать под гитару песни Боба Марли. То, что коренное население Шенгена и прилегающих территорий не желает работать в сфере обслуживания, уже давно перестало быть новостью. Теперь, уточняет Клапиш, прежнюю привлекательность потеряла и позиция высокооплачиваемого специалиста: стоять за прилавком в бакалейной лавке и протирать штаны в отдельном офисе молодому европейцу одинаково неинтересно. Новым хиппи нет никакой необходимости спать в шалашах и разводить на себе паразитов: на нынешнем витке западной цивилизации любой бездельник будет обеспечен подержанной машиной, мобильным телефоном, выходом в Интернет и модной одеждой недорогих марок. Главный герой картины, француз Ксавье, попадает в престижную программу Барселонского университета и покидает дождливый Париж и плачущую Амели с намерением через год вернуться на родину, получить хорошую работу и приступить к исполнению обязанностей молодого карьериста. Однако ленивая зубрежка возле береговой линии, флирт с замужней женщиной и совместное ведение совместного хозяйства с лесбиянкой из Бельгии, пуританкой из Англии, занудой из Германии и тугодумом из Дании со временем начинают казаться герою намного привлекательнее, чем то высокостатусное кафкианское будущее, ради которого все и затевалось. Обитатели барселонской квартиры живут точно так же, как живет все Европейское сообщество: ссорятся из-за полок в холодильнике, слушают одну и ту же музыку, читают одни и те же книги и стараются подавлять в себе всплески бытового национализма. Разумеется, самыми странными и неинтегрированными в жизнь еврокоммуналки становятся англичане - парочка фриков, брат и сестра, заложники островного консерватизма и самостоятельной финансовой системы. Англичанку в какой-то момент даже сносит в сторону США - она опрометчиво подпадает под обаяние лохматого американского раздолбая с гитарой, однако от неприятных последствий этого романа ее спасают именно братья-европейцы (во главе с французом, что симптоматично в нынешних политических условиях). Несмотря на пестроту национальной палитры, русских в картине Клапиша нет. Скорее всего они подъедут уже после финальных титров, когда главные герои "Испанки" окончательно растворятся в мире студенческих карточек ISIC, дешевых хостелов и молодежных скидок на авиабилеты. И займут их опустевшие офисы.