Ни Богу свечка, ни черту кочерга

Прокатный успех "Человека-паука" сподвигнул Голливуд на новые экранизации комиксов, которые раньше считались убыточным киножанром. На этой неделе в российский прокат вышел фильм Марка Стивена Джонсона "Сорвиголова" с Беном Аффлеком в главной роли. Патриарх американского комикса Стэн Ли и компания-правообладатель "Марвел" продолжают мелким оптом сбывать в кинематограф нарисованных еще в 60-е годы супермутантов. Вслед за Человеком-пауком и Людьми X на экраны ощупью пробрался самый уязвимый и самый несовершенный персонаж - инвалид зрения Мэтт Мердок, он же Сорвиголова. Мальчиком Мердок случайно протаранил головой бачок с радиоактивными отходами и, помимо пособия по инвалидности, приобрел дар различать мельчайшие шумы, прыгать с карниза на карниз и вступать в резонанс с папиной боксерской грушей. От собратьев по "марвеловскому" пантеону Сорвиголова отличается незавершенностью собственных мутаций. В сущности, после трагического эпизода в детстве Мердок так и остался человеком, с наступлением темноты приобретающим технические характеристики радара. Потому, возвращаясь с ночной интифады, дьявол-хранитель страдает от собственной раздвоенности вдвое сильнее положенного и в отдельные минуты скатывается в чистую достоевщину: имею ли я право, могу ли, убийца ли я? Фильм Джонсона получился таким же рефлексирующим недомутантом, как и его главный персонаж. Потребителями комиксов, как известно, являются или полуграмотные подростки, которым много букв читать лениво, или американские интеллектуалы вроде Кевина Смита. Режиссер, в своей "Догме" превративший библейских апостолов в черепашек-ниндзя, появляется в картине Джонсона в эпизодической роли и пытается придать происходящему некую экзистенциальную глубину. Смиту же принадлежит религиозное переосмысление "Сорвиголовы", изданное несколько лет назад с предисловием Бена Аффлека. Снимая свою картину, Джонсон зачем-то попытался угодить и вашим и нашим, отказавшись от кристальной простоты "Человека-паука". До чистого искусства, явленного Тимом Бертоном в экранизации "Бэтмана", он, однако, так и не дошел. "Проклятый путь" Сэма Мендеса доказал, что нет занятия несуразнее, чем накачивать графический роман католическими символами, сворачивая с магистральной дороги экшна на обочину отцовско-сыновних отношений. В "Сорвиголове" Джонсон использовал ту же технологию обесцвечивания пленки, что и Спилберг в "Особом мнении", однако изысканного блокбастера у него не вышло. Из-за постоянной рефлексии действие раскачивается слишком медленно, а неумело вставленные киноманские цитаты оставляют впечатление плагиата: Джонсон заставляет Аффлека выплевывать зубы, как кроненберговская Муха, и повторяет за Верхувеном прием, при котором невидимое становится видимым, если его хорошенько полить из ведра. Крайне бледно выглядит Аффлек в дневной ипостаси своего героя, с девяти до шести работающего адвокатом. Остается ощущение, что двоечник из юридической академии по ночам пытается исправить ошибки собственной судебной практики. Главное зло города неполиткорректно представлено в виде огромного негра из Бронкса. По странной иронии в исходном комиксе главный злодей был не просто белым - он был кавказцем по происхождению. Но поскольку действие происходит не в Москве, а в Нью-Йорке, для экранизации его заменили на чернокожего Майка Кларка Дункана. Конкретность городского пейзажа - еще одна несуразная новация Джонсона. Поле битвы Сорвиголовы - никакой не условный Готем, а самый настоящий Нью-Йорк со всеми его упомянутыми в путеводителях архитектурными достопримечательностями. При такой наглядности с самого начала фильма ожидаешь какого-нибудь прочувствованного монолога в память 11 сентября - монолог этот закономерным образом звучит в финале. Любимый город может спать спокойно: на страже порядка стоит слепой неврастеник с рожками на шапке. Каков приход, таков и поп.