Мой любимый марсианин

В четверг на наши экраны выходит "Солярис" Стивена Содерберга, официальный голливудский ремейк классической картины Андрея Тарковского по роману Станислава Лема. "Искусственный разум" Спилберга доказал, что смерть не является помехой плодотворному сотрудничеству двух великих режиссеров. Эпигонов пришлось ждать недолго: лауреат "Оскара" Стивен Содерберг посчитал, что может проделать с Тарковским то же самое, что его тезка проделал со Стэнли Кубриком. Направление движения, однако, представляется диаметрально противоположным: если Спилберг, заразившийся Кубриком, стремится делать все более изощренные блокбастеры и продукт-плейсмент возводит в ранг высокого искусства, то Содерберг предельно упрощает оригинал, стыдливо пытаясь избежать упреков в упрощении. До того как сорвать пятиминутную каннскую овацию за дебютный фильм "Секс, ложь и видео", Стивен Содерберг работал в службе кинопоказа кабельного канала "Шоутайм". В его обязанности входила адаптация иностранных картин к американским телевизионным стандартам, состоящая главным образом из сокращения экранного времени и небольшого перемонтажа. В "Солярисе" Содерберг возвращается к своей первой специальности: адаптирует для мирового рынка картину, которую не самая высоколобая нью-йоркская газета назвала "трехчасовым русским фильмом, тянущимся, как пятичасовой". На протяжении всей своей постканнской карьеры Содерберг судорожно пытался удержаться на плаву, для достижения успеха всегда выбирая самые простые и очевидные пути. Не сумев с наскока повторить европейский триумф и погорев с французским проектом "Кафка", он вернулся домой и снова недолго изображал независимого американского режиссера - овации не повторились. Тогда Содерберг нырнул в мейнстрим, ни секунды не потратив на творческие поиски: из 12 его полнометражных фильмов, снятых после дебюта, три были ремейками и три поставлены по чужим бестселлерам. Самоотверженная банальность принесла режиссеру долгожданную удачу: с "Эрин Брокович" и "Траффиком" он стал лицом безжизненного оскаровского академизма. Однако любви академиков Содербергу было мало: он хотел народного признания ("Вне поля зрения", "Одиннадцать друзей Оушена"), но не выпускал из рук траченную временем репутацию инди-режиссера (псевдоартхаусная картина "Во всей красе"). "Солярис", видимо, представлялся Содербергу прекрасной находкой, позволяющей совместить все его разномастные ипостаси: угодить американским интеллектуалам из университетских кампусов, обсуждающих Тарковского за бумажным стаканчиком кофе без кофеина, осчастливить млеющих от Джорджа Клуни домохозяек и уважить киноакадемиков удобоваримым экзистенциализмом. Режиссер, в своей деятельности избегающий любых поисков, естественным образом проигнорировал простейшее правило: ремейк признанной классики интересен только тогда, когда делается без малейшего перед этой классикой пиетета - наподобие того, как Sex Pistols переорали My Way Синатры. Охотник за тремя зайцами Содерберг хирургическую операцию над оригиналом проделал с соблюдением всех правил гигиены: не зря его космическая станция стерильна и лишена земного мусора, занесенного в интерьеры Тарковским. Исполнитель главной роли Джордж Клуни в содерберговскую концепцию "Соляриса" укладывается идеально: во-первых, он режиссеру друг и единомышленник, во-вторых, способен обеспечить кассу, в-третьих, типажно очень похож на исходного Баниониса. Продолжая эту мысль, можно допустить, что Наташа МакЭлоун была приглашена на роль Реи исключительно в качестве тезки Натальи Бондарчук. Посчитав, что имя Тарковского априори привлечет внимание болтунов из университетских кампусов, для остальной аудитории Содерберг позиционировал свой фильм как мелодраму с усиленной любовной линией и ягодицами Джорджа Клуни (их-то поклонники актера все равно не увидят - заснут минуте на пятой). Выстрел по трем мишеням закончился осечкой: фильм одинаково скучен и для поклонников Тарковского, и для поклонников Клуни - вовсе не потому, что для одних он слишком прост, а для других слишком невнятен. Дело в другом: Солярис, мыслящая планета Станислава Лема, не имеет никакого отношения к программно вторичной деятельности Содерберга. Обращаясь к классике научной фантастики, режиссеру следовало бы браться за Рея Брэдбери. Из "Марсианских хроник" Содерберг мог бы сделать пронзительную автобиографию, превратив в главного героя того самого марсианина, который приходил в дома земных поселенцев под видом давно умерших близких, а закончил свою жизнь лежа на камнях с лицом, похожим на все лица, с глазами разных цветов, волосами всех оттенков и руками разных размеров.