Елена Носик против МЧС

В пятницу взрывные работы на леднике над 3-м тоннелем в Кармадонском ущелье Северной Осетии были прекращены. Спасатели убедились в том, что подрывы не дают результата, и продолжают пробиваться ко входу в тоннель шахтным методом: выдалбливают шурф во льду. Родственники тех, кто пропал без вести после схода лавины, продолжают надеяться на чудесное избавление и упрекают МЧС Республики Северная Осетия - Алания в бездействии. Елена Носик, мать Тимофея Носика из съемочной группы Сергея Бодрова , прислала в редакцию "Известий" письмо с прямыми обвинениями в адрес местного МЧС и его главы Бориса Дзгоева. "Известия" публикуют выдержки из этого письма и комментарий к нему самого Бориса Дзгоева. Елена НОСИК: Они не хотят найти там живых <...> Опираясь на заключение комиссии, возглавляемой начальником Центроспаса А. Легошиным, о том, что все три тоннеля обследованы (как?!?) и живых людей в них не может быть, МЧС Северной Осетии всячески тянуло с началом взрывных работ. 27 сентября под нажимом родственников пропавших руководство МЧС Северной Осетии с согласия начальника Южного регионального центра по делам гражданской обороны и чрезвычайных ситуаций и ликвидации последствий стихийных бедствий И.М. Тетерина приняло решение начать операцию "Тоннель". 28 сентября в 8.00 50 кг взрывчатки были погружены на машину МЧС, но увезены куда-то совсем в другое место. Обманутые люди принялись звонить в МЧС Северной Осетии и в МЧС России. Только после этого, в 14 часов, замминистра МЧС Северной Осетии полковник В.И. Костарнов получил указание доставить 150 кг взрывчатки к тоннелю. На месте он оказался к 17.00. Взрыв произошел, но день был практически потерян. Частные лица выясняли, какие предприятия располагают взрывчаткой, договаривались о поставках, а потом приезжали в МЧС с этой информацией и настаивали, чтобы министр Б. Дзгоев связался с этим предприятием, заключил договор, вывез взрывчатку. Нередко ее везли не в горы, а сначала на склад МЧС, и там она застревала. <...> В спасательных работах над тоннелями со стороны МЧС принимают участие ежедневно около 10 человек. Очень много помогают вооруженные силы. Более 50 военнослужащих осуществляют транспортировку взрывчатых веществ к месту взрыва. На вспомогательных работах заняты около 150 добровольцев. Напрашивается вопрос: так чьими же силами ведутся работы? <...> Чтобы быть справедливыми, перечислим, чем мы обязаны министру МЧС Северной Осетии Б. Дзгоеву в смысле обеспечения жизнедеятельности участников операции. Это три палатки (одна из них сплошь дырявая - видимо, долго гнила на складе), три печки, 70 кг мяса, 37 упаковок сухого солдатского пайка, по мешку макарон и крупы, 50 буханок хлеба (это данные на 15 октября). <...> Примеров циничного отношения к пострадавшим со стороны чиновников МЧС много. Вот один: на глазах человека ледяная глыба накрыла машину, где находилась его семья. Он десять дней просил специалистов МЧС откопать ее. Не дождавшись, нанял бульдозериста. <...> Это отношение к людям, равнодушное, даже циничное, диктует и поведение чиновников ведомства, которое возглавляет генерал Дзгоев. Они преступным образом затянули спасательные работы на тоннеле, а теперь спокойно заявляют о том, что все сроки прошли и живых там уже нет. Все больше и больше свидетелей этих событий расценивают их действия как саботаж. Они не хотят найти там живых . Но тоннель должен быть вскрыт. И если нам не помогают, то мы это сделаем. И увидим, кто был прав. Борис ДЗГОЕВ, министр МЧС Северной Осетии: Я не должен отчитываться перед Еленой Носик Мне странно слышать это. Только сегодня я был на леднике, виделся и с Еленой Носик. Поговорили нормально, никаких претензий она мне не высказывала. И вдруг такое. Мне кажется, что она не совсем адекватна, ее "замкнуло". Но я не в обиде на Елену: ведь погиб ее сын. То, что внизу не осталось живых, - факт, не подлежащий сомнению . Мы об этом долго не говорили, жалея чувства родственников. Но они все-таки хотят дойти до этого тоннеля. Комиссия по чрезвычайным ситуациям нашей республики приняла решение о проведении взрывных работ, но, конечно, самостоятельно, без всякого давления. После серии взрывов все убедились, что это бесперспективный путь. Поэтому взрывы были прекращены, и мы перешли к шахтному методу, делаем шурф. Продолжаем работать и дойдем до дна. Взрывные работы велись в четырех местах. Было использовано более 90 тонн взрывчатых веществ, а Елена Носик рассказывает про какие-то 50 кг! Нужно было спускать два озера, сделать еще много чего, я ведь не должен перед ней отчитываться. Взрывчатка не моя, взрывчатка армейская. Я никуда не могу ее увезти, за ней следят военные, ФСБ, прокуратура. И потом, тротил - не макароны, чтобы частные люди могли договариваться о его покупке. В работах над 3-м тоннелем действительно принимают участие 10 спасателей-профессионалов. Больше и не нужно. Спасатели - не взрывники и не шахтеры, у них совсем другие задачи. А добровольцы - это просто родственники пропавших. Они на самом деле помогают, занимаются черновой работой. Там есть и мои родственники. Продукты им мы поставляем по мере необходимости. Только сегодня, когда я встречался с людьми, спросил: "Что еще нужно?". Мне ответили: "Ничего не надо, все есть". Я ведь не могу запретить родственникам покупать продукты и вещи. Их знакомые, в том числе и мои друзья, постоянно привозят что-то. Она пишет про то, что пришлось нанимать бульдозер для извлечения машины. Действительно, на пятый-шестой день мы откопали машину "Жигули". Но никто никого не нанимал: была команда копать в этом месте. Раны, нанесенные людям в автомобиле лавиной, были несовместимы с жизнью, мы не могли их спасти. Елена Носик говорит, что ее сын в тоннеле. Но почему я должен был сразу кинуться спасать ее сына, а не искать тех, кого еще мог спасти в первые дни? Мы продолжаем копать шурф. Маркшейдеры говорят, что осталось метров 40-45. Сейчас у нас работает комиссия МЧС России под руководством замминистра генерала Короткина, она и будет принимать решение о дальнейших действиях. А что вы думаете об этом?