"С ним нельзя было заблудиться"

Под самый конец показали фильм "Строится мост", снятый Ефремовым в 1965-м и сразу же запрещенный. Правдивая производственная картина смотрится сегодня довольно-таки наивно. Но сюжет в данном случае не важен. Дело в том, что в многонаселенном фильме снимались только актеры "Современника". Сейчас в труппе театра из них осталось только трое. Они вышли на сцену в середине юбилейного концерта, читали любимые Ефремовым стихи, вспоминали... Галина Волчек, Лилия Толмачева, Игорь Кваша. В зале сидел их ближайший соратник по молодому "Современнику" Олег Табаков. Но почему-то за весь вечер так и не выступил. Может, обиделся на слова Михаила Жванецкого: "Два Олега, два великих актера, а один еще умеет вертеться". Сатирик к "Современнику" прямого отношения не имел. Зато остальные участники концерта оказались в тот вечер на сцене отнюдь не случайно. Читал стихи Пастернака Юрий Любимов - один из главных защитников "Современника". Печально вспоминала молодость трогательная Белла Ахмадулина, признаваясь, что спектакли ефремовского театра значили для нее больше, чем поэтические вечера в Политехническом. Две могучие песни исполнила Алла Пугачева - когда-то по приглашению Ефремова королева эстрады пела перед стариками МХАТа. А Анатолий Васильев поставил с ними один из своих первых спектаклей - "Соло для часов с боем". Тоже по инициативе Ефремова. Васильев вспомнил, как ехал вместе с мастером по Триумфальной площади, когда разрушали старое здание "Современника": "Все рушится до сих пор. Олег Николаевич всей своей жизнью, работой, творчеством был против какого бы то ни было разрушения". А выступление Владимира Дашкевича и Юлия Кима добавило вечеру атмосферы дружеских застолий. Играл и цыганский ансамбль "Лойка" - Галина Волчек напомнила, что начинался их театр в гостинице "Советская", по соседству с "Ромэном". Саксофон Алексея Козлова проплакал довоенные мелодии, которые давно не звучат. Было грустно. По залу весь вечер летала неизвестно откуда взявшаяся бабочка - кто-то подумал, что это душа. С экрана в зал смотрел Олег Николаевич Ефремов - задумчивый, ироничный, смеющийся... Фотографии менялись часто. А концерт, сложившийся из пятнадцати номеров, оказался своеобразным музыкально-поэтическим венком сонетов в честь великого мастера. В декорациях "Трех сестер" 1 октября - день Ефремова во МХАТе 1 октября во МХАТе имени Чехова - "ефремовский день". Он начнется в 12 часов с возложения цветов к памятнику Олегу Николаевичу на Новодевичьем кладбище. Туда придут друзья и коллеги Ефремова. Алексей АЛЕКСАНДРОВ А двери самого Художественного театра откроются с шести часов вечера - в фойе начнет работать выставка "Вокруг Ефремова". На ней собраны фотографии Олега Николаевича, его театральные костюмы и эскизы к спектаклям, где он играл. Вечер пройдет в Большом зале - его устраивают МХАТ и музей МХАТа, студенты Школы-студии, гостями будут артисты театра, ученики и соратники Ефремова, его друзья и воспитанники. На сцене будут стоять декорации из "Трех сестер" - начало чеховской пьесы, обстановка дома Прозоровых... Первая часть вечера называется "Слово о Ефремове". Откроет ее Михаил Швыдкой, а начнет Олег Табаков. Кроме него об Олеге Николаевиче расскажут Ия Саввина, Роман Козак, Анатолий Смелянский... Их выступления будут перемежаться показом видеофильма, смонтированного из фрагментов хроник: зрители станут свидетелями разговоров Ефремова, его выступлений, увидят сцены из фильмов и спектаклей с его участием. Потом будет исполнен первый акт "Трех сестер" - последнего чеховского спектакля Ефремова. На сцену выйдут те, с кем работал режиссер: Вячеслав Невинный, Андрей Мягков, Станислав Любшин, Ия Саввина, Ольга Барнет, Полина Медведева, Дмитрий Брусникин. Первый акт "Трех сестер", как известно, завершается на очень светлой ноте: милый дом, весна, все влюблены и ждут от судьбы самого лучшего... Когда актеры уйдут и закроется занавес, сверху на сцену опустится портрет Олега Николаевича... Так театральный дом, где Ефремов провел больше тридцати лет, отметит его 75-летие. Прямая речь Галина ВОЛЧЕК, художественный руководитель театра "Современник": Олег Ефремов - огромная глыба человеческих страстей, иногда противоположных, иногда несоединимых. Он был прирожденным вождем, родился с этим геном. Невероятно, что Ефремов создал театр, когда это было невозможным. Мы не просто приходили на работу, мы жили идеей "Современника" все двадцать четыре часа в сутки, общались и днями, и по ночам, никуда не разъезжались. На рассказы о сложностях и проблемах не хватит ни интервью, ни книг. Не разрешали спектакли, мы оказывались без зарплат, без адреса, без помещения... Трудности воспринимали по-всякому - и весело, и озорно, и трагически - мы боролись. За четырнадцать лет нашей очень плотной совместной жизни с Ефремовым столько всего произошло, что какую-то одну значимую ситуацию вспомнить сегодня невозможно. Есть только общая ситуация нашей благодарности учителю, вселившему в нас не просто любовь, а невероятную преданность понятию "психологический театр". Инна СОЛОВЬЕВА, доктор искусствоведения: Дело давнее... Почти полвека назад наша тогдашняя компания и двое из Центрального детского сидели за соседними столиками спинами друг к другу. И до сих пор помню, как потянуло пересесть к эти двоим: пусть шапочно, мы уже были знакомы. Олегу Ефремову, возможно, было бы приятно услышать, как он понравился в роли, вообще-то критикой не признанной. Он был обворожительным Митрофанушкой: такие заплывшие, запухшие, сонные глазки, в которых сквозь одурь сияла бесстыжая веселость. Юнец из роду Скотининых наслаждался жизнью, забавлялся, резвился - в этом было и свинство, и детство. Когда потом сложилось мнение, что Ефремов отдает сцене всего себя, свое человеческое естество, в том не было ошибки. Но в его актерской природе было и улавливание "другого". Ефремов сам принадлежал к тому, что можно назвать "положительный вариант национального характера". Притом и "отрицательный вариант" национального характера он понимал ой-ой как точно и передавал его со всем блеском и озорством театральной фантазии. Однако за соседний столик хотелось пересесть не за тем, чтобы комплиментничать. Там обсуждали планы дороги. Не в фигуральном, а в буквальном смысле: как двинуться в путь по России. Где пешком, где по реке: где ночевать. Пересесть я постеснялась. О чем жалею. Олегу была присуща пленительная приманчивость. Он не подчинял окружающих, не покорял их, но внушал желание присоединиться и идти, куда он ведет. Главное, не надо было задавать глупых вопросов: а почему сюда, а не туда. Бывают люди, у которых от природы чувство верного направления. Мне кажется, что с Олегом нельзя было заблудиться в лесу. По крайней мере ни в политическом, ни в жизненном лесу чувство верного направления его не подводило... Все-таки надо было тогда пересесть. Антатолий СМЕЛЯНСКИЙ, доктор искусствоведения: Он ощущал угрожающую пустоту в искусстве русского театра - В одной из ваших книг о Ефремове приведены строки Бориса Пастернака - "я говорю за всю среду". Вы применили их к Олегу Ефремову. Мог бы Олег Николаевич говорить от имени своей "среды" сейчас, сегодня? - Трудный вопрос. Не потому, что О.Н. был бы растерян или отказался бы "говорить за всю среду". Просто среда эта решительно изменилась. Она стала меняться при его жизни, пришли другие имена, взошли иные звезды. Изменилась театральная публика, которая, как известно, образует драматические таланты. Он переживал тяжкий разлад с новым временем, возникшим в результате дарованной нам сверху свободы. Хотел поставить эпиграфом к постановке "Бориса Годунова" есенинские строки: "Хлестнула дерзко за предел нас отравившая свобода". Это его чувство последних лет. Свобода, что раскрепощает и одновременно отравляет, открывает дорогу самым диким инстинктам. Всему этому он стал свидетелем и попытался в своих последних спектаклях это художественно осмыслить. Об этом "Борис Годунов", про это его чеховский спектакль-завещание. Там Вершинин в финале рассуждает: вот, мол, раньше человечество было занято войнами, походами, набегами, победами. А теперь "все это отжило, оставив после себя громадное пустое место, которое пока нечем заполнить". Он острейшим образом ощущал это "пустое место". Он ощущал угрожающую пустоту в искусстве русского театра, в том числе Художественного. Он разделил, расщепил этот театр, надеясь, что уйдет из пустоты и обретет новый смысл. Не ушел и не обрел. Видимо, поэтому молчал, содержательно молчал. Погибал вместе со своей "средой", которой нечем стало дышать. - Как бы он отнесся к новой "среде", которая явно уже сформировалась? - Думаю, по-чеховски. С пониманием того, что это - новая реальность, от которой не отмахнешься. Попытался бы постичь ее изнутри, средствами человеческого театра, которым был занят. Искусство актера, которое он ценил, именовал не переживанием, а проживанием. Попытался бы влезть в шкуру новых людей, тех же новых русских. Кстати, глубоко обижался, что истратили прекрасное словосочетание по дурному поводу. Если хотите назвать кого-то бандитом, так и называйте - бандит. А "новый русский" для него - это Савва Морозов, Константин Станиславский, любой крупный человек, в которого нация смотрится и проверяет по нему самое себя. Если хотите, он и сам был в истинном смысле слова новым русским. Если только не сглаживать его портрет всякими кликушескими завываниями и сентиментальной патокой, дезактивирующими большого художника, его воздействие на будущее. Такого рода сладкоголосых завываний в юбилейные дни было немало. Особенно преуспел, мне кажется, ведущий "Серебряного шара". "Ефремов был сложный человек... Он был глубок, как колодец" и т.д. Какой-то особый способ опошлять любое серьезное явление искусства... Ну это так, к слову. -А вы не считаете, что даже день рождения Ефремова пытаются использовать вполне в духе новой "среды" - справляют отдельно в "Современнике", отдельно во МХАТе? Что это все значит? - Значит только то, что мы все - не новые русские, а очень, очень старые. Все это абсолютная ерунда, над которой О.Н. мог бы только посмеяться. Впрочем, когда люди начинают говорить и вспоминать Ефремова, все эти тайные замыслы и споры, кто ближе стоял к гробу, совершенно забываются, и вперед выступает глубоко драматическая жизнь художника, который первым в послесталинское время создал свободный русский театр по имени "Современник". А потом в течение тридцати лет безуспешно пытался реформировать МХАТ СССР им. Горького. Сюжет, на котором он надорвался, но этот сюжет имеет общезначимый смысл. Если только не кликушествовать, а бесстрашно разобраться. Прожить сюжет до конца. Анатолий Смелянский - многолетний сотрудник (точнее - соратник) Олега Ефремова. Он автор одной из самых блестящих книг о ефремовском МХАТе, расколовшей театральный мир. С ним встретился обозреватель "Известий" Юрий Богомолов. А что вы думаете об этом?