Бах и Коломбина

Швейцарские постановочные группы выбрали театры "Школа современной пьесы" и драматический имени К.С. Станиславского. А на гастроли в Москву привозили только "Гольдберг-вариации" Цюрих-балета. Элегантное сочинение руководителя труппы, известного в Европе балетмейстера Хайнца Шперли, исполнялось на сцене Большого театра всего один раз. Рояль и геометрия Кто не успел - тот опоздал: теперь хореографию Шперли у нас можно посмотреть только по видео. Русские танцоры, судя по всему, еще не скоро освоят его интеллектуальные неоклассические композиции. И не потому, что они трудны и непривычны - нашим "по ногам" любые пластические головоломки. Суть стиля Шперли - в особом "произношении" танцевальных фраз, не допускающем "акцента". "Гольдберг-вариации", поставленные на музыку Баха, - все равно что швейцарские часы. Все отлажено до долей микрона, ничтожная помарка грозит разрушить всю структуру. Движения подаются как дорогое изделие - со сдержанным и благородным достоинством и без малейшего намека на кичливость, от которой нашим виртуозам порой непросто избавиться. "Гольдберг-вариации" - это одинокий рояль, заполняющий пространство громадного театра музыкой сфер (на московских гастролях Цюрих-балета Баха играл одесский пианист Алексей Ботвинов), минимум декораций (меняются только цвета задников) и бесконечная игра геометрии. Танец начинается нехотя, словно стряхивая утреннюю дремоту, - с осторожных шагов, простой разминки, ускоряющегося бега. Кордебалет выстраивается в линию, похожую на черно-белую фортепианную клавиатуру, впереди - тридцать кристально отточенных вариаций. Соло и дуэты, трио и развернутые ансамбли, хореографические абстракции и тонкие намеки на людские взаимоотношения. Хайнц Шперли прислушивается к Баху и ничего не изобретает. За "простыми гаммами" следуют тысячи комбинаций, в классический балет неназойливо вторгается гимнастика и акробатика. Все легко и невесомо - будь то росчерки пуантов или кульбиты, пируэты или переборы рук, сплетения линий или синхронные полеты... Финал возвращает балет к началу, только сцена раскалывается на свет и тень. Танцоры расходятся - кто в день, кто в ночь. "Гольдберг-вариации" завершает тихий урок философии. Дорогуша Клерхен Совместная российско-швейцарская театральная продукция, в отличие от стильного гастрольного образца, не обошлась без неряшества и перекосов. "Визит старой дамы" Фридриха Дюрренматта поставил молодой московский режиссер Сергей Алдонин. Силы драматического театра имени Станиславского укрепили швейцарские художники - сценограф Максим Бови и световик Кристоф Керли (у себя на родине он работает в компании Мориса Бежара). Свет играет в спектакле прикладную роль - ярко горит в лихорадочно возбужденных эпизодах, угасает в минуты сентиментальных раздумий. Зато декорация-трансформер - главное достоинство постановки. В центре сцены поворачивается куб, превращающийся то в паровоз, то в дом, то в палубу корабля, то в трибуну, то в фантастический замок с подъемными мостами и лесенками, то в склон горы. И следить за этими трансформациями гораздо интереснее, чем за поступками вздорной Клары Цаханассьян. Антонина Кузнецова играет не могущественную мультимиллионершу, заправляющую судьбами людей, а всего лишь аккуратную мещаночку, "Дорогушу Клерхен", как написали на приветственном транспаранте ее земляки. Впрочем, пестрый и мелочный балаган, затеянный режиссером Алдониным, другого идола не заслужил. По сцене движутся какие-то дергунчики вместо людей. Не в тон и не в лад окружающей пошлятине существует только один персонаж - Альфред Илл Владимира Коренева. Печальная жертва обезумевшей куколки. Лунный Пьеро, по недоразумению очутившийся рядом с нелепой и вульгарной Коломбиной. Гордый изгой, пытающийся устоять в перекошенном мире. На днях в "Школе современной пьесы" играют премьеру "События" Владимира Набокова в постановке швейцарского режиссера Франсуа Роше. Как знать, быть может, именно этот спектакль станет главным российско-швейцарским театральным событием. А что вы думаете об этом?