Бал у Крыселье

Но больше всего шансов у Михаила Шемякина. Ведь новый мариинский "Щелкунчик" - не что иное, как "театр одного художника": Шемякин выступил и как сценограф, и как постановщик. Пластическое решение спектакля разработал Кирилл Симонов. В спектакле сохранены и партитура Петра Ильича Чайковского, и сценарный план Мариуса Петипа. Но знакомая балетная сказка предстала чередой жутковатых гротескных картин. Главный заводила волшебства Дроссельмейер - не добрый дядюшка с подарками, а исчадие ада. Недаром на эту роль приглашен мим Антон Адасинский из театра "Дерево", давно прославившийся своими дьяволиадами. Чародей развлекается как может. Крыс превращает в людей, людей - в безобразных животных. Сверху свешиваются кровавые бараньи тушки, сбоку выглядывают кабаньи и вороньи черепа, в клетке томится несчастный Человек-муха. Михаил Шемякин вздумал поставить не сладенького рождественского Гофмана, а Гофмана "Элексиров сатаны" и "Принцессы Брамбиллы". Юная Маша (Наталья Сологуб танцует ее отважной резвушкой) живет в кривом зазеркалье. Пьяное новогодье преподносит странные сюрпризы. Гости, будто сошедшие с карикатур на старые книжные иллюстрации, кривляются и жеманничают под звуки почтенного танца "Гроссфатер". А через несколько минут дом покидают серые кулечки, крадущиеся, как трусливые твари. Дроссельмейер действует в тесном сотрудничестве с кардиналом Крыселье - их цель, само собой, не облагодетельствовать, а сгубить бедную Машу. Щелкунчик в злодейских руках - всего лишь подарок-приманка. Битва крыс и игрушек - наиболее впечатляющий эпизод балета. То тут, то там вспыхивают бордовые всполохи. Мелькают красные пятна мундиров, острые кончики шпаг, крысиных носов и хвостов. Горбится игрушечный мостик, высится гигантский башмак, стреляют точеные игрушечные пушки. То ли комната, то ли улица, то ли поле битвы. Победителей нет. Пугающая множественность пространства - главная интрига шемякинской постановки. Вальс снежинок, превратившийся в траурную мессу, - еще одна грандиозная находка художника. Белые клочки пришиты к черным трико и пачкам кордебалета, мечется дикая вьюга, увлекая Щелкунчика, Машу и хор детишек со свечками в руках (названный в программке "душами усопших детей"). Горбун Крыселье играет на арфе, сделанной из верстового столба. После такой страшной и сильной картины могло бы произойти все что угодно - Маша как принцесса Пирлипат могла бы превратиться в уродливую куклу, а Щелкунчик - в слоноподобную крысу. Путешественники, прибывшие в Конфитюренбург, завязли бы в меду или утонули в варенье, на радость гигантским осам. Словом, ожидалось что-то жуткое. Но внезапно наступил светлый елочный праздник. Во втором действии Шемякин вернулся к традиции и не стал ломать привычную структуру дивертисмента с китайскими, испанскими и прочими диковинными танцами. Ноу-хау второго акта - затейливая бутафория. Смеющиеся гигантские кофейники и ушастые чайники, пиалы с извивающимися змеями и целая рота оживших сластей. В украшение на торте превращаются и Маша с Щелкунчиком-принцем. Крысы уже навострили мордочки, и участь героев должна быть понятна. Но финальная группа столь нарядна и торжественна, что похожа на свадебную сцену, а не на адскую мышеловку. Видимо, власть Дроссельмейера закончилась еще в первом акте, а после антракта пошла уже совсем другая сказка. Сладкая, рождественская история - тот самый "Щелкунчик", знакомый еще с детского сада. А что Вы думаете об этом?