Приколы ценятся выше

Интерес к современному танцу возрастает с каждым годом. Отечественные хореографы, прекрасно ориентирующиеся в ситуации, угождают публике все больше и больше. Современный танец, еще недавно бывший самым непонятным искусством в России, меняет независимость на ангажированность. Постмодернистские заморочки последовательно вытесняются "танцем на злобу дня" и "танцем для отдыха". В ход идет все - приемы шоу и эстрады, спекуляция на национальных мотивах и детской непосредственности. Коммерческой обработке поддается даже театральная эзотерика. Но приколы и хохмы ценятся выше философских излияний. Современные танцевальные течения будоражат Россию уже больше десяти лет. Сегодня танцуют везде: и в крупных городах, и на дальних окраинах. Кто-то до сих пор изучает азы. Кто-то повторяет приемы и приемчики, найденные раз и навсегда. Кто-то резко разворачивается на сто восемьдесят градусов и даже перестает танцевать в привычном понимании. Один из старейшин русского невербального театра - московский "Класс экспрессивной пластики" Геннадия Абрамова - отказался от излюбленного импровизационного метода, предпочтя нормальную продуманную постановку. Громадные костюмы танцовщиков похожи на тяжеловесные декорации. Движения тел заменяют мудреные трансформации необъятных плащей, пышных юбок, павлиньих хвостов. Их "Мышь в горохе" то ли пересказывает какую-то малайзийскую легенду, то ли фантазирует на темы тибетских мистерий. Содержание миниатюры темно, но вид ярок и эффектен. Изменяет танцу и другой старейшина - Евгений Панфилов. А ведь как любил шикануть удалью диких прыжков и прочих модернистских треволнений! Теперь его танцовщики практически стоят на месте, словно приклеенные, и с отвращением преодолевают болезненные корчи. Другие, совершенно голенькие, ползают вдоль рампы по-пластунски. Такие вот "Разные трамваи". Картинка практически не меняется, бездействие длится тридцать минут. Содержания нет, зато эпатажа хоть отбавляй. "Словарный запас" Ольги Поны более разнообразен. Танцовщики, занятые в "www.лица.ru", гротескно ломают движения русского танца. На экране в углу сцены мелькают фотографии деревенских стариков и тексты уральских частушек. Спектакль являет "череду лиц простых людей, определяющих лицо страны в целом" (из текста в программке). Пафос высказывания, так же, как и у Панфилова, исчерпывает себя в первые минуты представления. "Свадебка", поставленная Николаем Огрызковым на учениц его московской "Школы современного танца", напротив, перенасыщена и концепциями, и движением. Девочки из старших и младших классов справляются со сложным ритмом музыки Стравинского, но трагедия "Свадебки" им еще явно не по росту. Малышки не играют в невест, а всерьез изображают томление плоти. И выглядят при этом испуганными зомби. А ведь в "Школе современного танца" два года назад была другая "Свадебка" - сочинение немецкого хореографа Уллы Гайгес тактично учитывало подростковую психологию. Но балетмейстерские амбиции худрука школы оказались сильнее педагогических принципов. Среди эстрадных поскакушек, попсовых излияний про девичью любовь и сарафанных хороводов с модерновым уклоном гордо и одиноко выглядели московские "П.О.В.С.Танцы". Они упорно гнут свою линию, развивая эксперимент ради эксперимента, движение ради движения, искусство для искусства. И именно поэтому их многомерное действо "Далеко, далеко..." не рассказывает о том, что и так все знают, а провоцирует догадки и предположения. "П.О.В.С.Танцы" играют спектакль об интуиции и чувствах, которые легко разрушить малейшим движением. В грубом мире современного танца это почти невозможно.