Сэр Джон и мухи

Выручило режиссерское простодушие и привычка принимать все за чистую монету. История об обжоре и пьянице ведется на сцене, превращенной в обеденный стол. Режиссер Бертман, как заправский повар, разводит многосоставные мизансцены по гигантским тарелкам и подстаканникам (художники спектакля - Игорь Нежный и Татьяна Тулубьева). Бельевую корзину, в которой прячется бедолага Фальстаф, заменяет сахарница. Вертящийся кофейник оказывается сортиром, в котором то и дело заседает кто-нибудь из персонажей. Влюбленная парочка Фентон и Нанетта уединяются в вазе с гигантскими фруктами. Кроме отпетых пройдох, резвых кумушек, толпы поварят и женского хора, переодетого в кордебалет, на малюсенькой сцене удалось разместить ножи и вилки в человеческий рост, бутафорские бараньи косточки и пенопластовых мух, порхающих на фоне репродукции Арчимбольдо. Ревнивец Форд въезжает на сцену на "форде" первой модели. Кринолины оперных див сшиты из фотообоев с изображением овощей и фруктов. Все топают ногами, хлопают руками и постоянно что-то друг у друга отнимают. Суета, затеянная вокруг Фальстафа, начисто заслонила славного рыцаря Подвязки. А он, похоже, и не претендует на главенство. Молодой Михаил Давыдов поет партию великого шута серьезно и невозмутимо, не обращая внимания на лихорадочное веселье. Новый Фальстаф - не старый отъевшийся развратник, а златокудрый богатырь, этакий Руслан. На этом "борьба" с оперными штампами не оканчивается. Простушка Нанетта (Татьяна Куинджи) довольно успешно превращается в маленькую стервочку, сводня Квикли (Лариса Костюк) - в томную женщину-вамп. Все (особенно Наталья Загоринская - Алиса Форд) успевают не только бегать из угла в угол, но и вполне прилично петь. Значительно подтянулся уровень оркестра. Дирижер Теодор Курентзис (грек по происхождению, живущий в Санкт-Петербурге) азартно справляется и с сумасшедшими темпами, и с витиеватыми ритмическими перебивками, и с замысловатой полифонией, и с прочими головоломками последней партитуры Верди. Хотя для того чтобы расслышать все музыкальные тонкости, приходится то и дело закрывать глаза. За мельтешением на сцене пропадает музыка. И если дирижеру удалось приспособить звучание оркестра к акустическим особенностям небольшого зала, то для неуемной режиссуры Бертмана габариты крошечной геликоновской сцены по-прежнему катастрофически тесны. Не мухами едиными, или правильное обращение с друзьями Воскресным вечером театр "Геликон-опера" пригласил к себе друзей и представителей прессы (множества имеют некоторое пересечение), чтобы за несколько дней до премьеры показать им свой последний спектакль - оперу Верди "Фальстаф". В зале и прилегающих к нему пространствах были замечены вице-премьер правительства Валентина Матвиенко, заместитель министра культуры Наталья Дементьева, другие опознаваемые лица. "Геликон-опера" - удачная форма существования оперного жанра именно сегодня, а его главный режиссер Дмитрий Бертман - человек, который это понимает. Постановка "Фальстафа" - предельная форма этого понимания. Архисложная опера суперстарого Верди сделана легко, весело. Она идет по-итальянски, но редко когда появляется возможность поднять голову от происходящего на сцене и прочитать "бегущую строку". Другая досада: все время хочется смотреть на дирижера, вулканически темпераментного Теодора Курентзиса, который, замечательно ведя оркестр, поет и играет свой отдельный спектакль в спектакле. Юлия РАХАЕВА