Семнадцатая по счету «прямая линия» Владимира Путина традиционно вызвала огромный интерес аудитории. Причем не только российской, и не только той, что смотрела прямой эфир в познавательных целях. Та же DDoS-атака на call-центр — пожалуй, куда более наглядное свидетельство популярности этого формата, чем сухие цифры количества просмотров и заданных вопросов, исчисляющихся миллионами.
Феномен этой популярности, в общем-то, легко объясним. С одной стороны — и прозвучавшие в обращениях фразы «последняя надежда на вас» этот чудодейственный эффект «прямой линии» хорошо показывают — мы имеем дело с уникальной в масштабах мира практикой прямого общения с народом, когда практически в режиме «здесь и сейчас» решаются конкретные проблемы конкретных людей.
Должны ли они решаться на другом уровне и без участия президента? В идеальном государстве идеального мира в далеком будущем, наверняка, так и будет. А пока есть то, что есть, и «прямая линия», ко всему прочему, выступает вполне эффективным механизмом устранения несправедливости.
С другой стороны — это прекрасная возможность задать вопросы и получить ответы по самому широкому кругу тем, получить общее понимание того, в каком направлении движется страна, какие цели ставит перед собой в качестве приоритетных.
Для президента же это не менее эффективный канал обратной связи. Причем сам список вопросов и поднимаемых в них тем не оставляет сомнений в том, что организация телеэфира не предполагает цензуры. В конце концов, захотелось кому-то спросить про «банду патриотов из «Единой России» — ну что же, спросили. И получили спокойный и адекватный ответ.
Эта «прямая линия» не стала исключением и с точки зрения жалоб на проблемы с мест, и с позиции разъяснения того, что государством делается и для чего.
Здесь и объяснение смысла и значения новых национальных проектов, на которые в ближайшие годы будут направлены беспрецедентные для страны бюджетные (и не только) средства. Конечная цель — в улучшении уровня жизни и развитии экономики, причем уже в краткосрочной и среднесрочной перспективах. И решение сразу комплекса вопросов, связанных с поддержкой семей с детьми. С января 2020 года родители со средним доходом в два прожиточных минимума начнут получать выплаты на ребенка в размере прожиточного минимума (10–11 тыс. рублей). При этом, впервые с 1994 года, существенно увеличен размер пособия по уходу за детьми в возрасте от полутора до трех лет.
Стоит ли отдельно говорить о социальном эффекте данного решения, учитывая то, что такой подход позволит охватить до 70% всех российских семей? А именно эта категория сегодня находится в зоне риска низких доходов. Одно только это отвечает на возникающий временами вопрос относительно социальной ориентированности государства — по факту, оно не просто поддерживает существующий уровень социальных обязательств, но и берет на себя новые.
Говорили во время «прямой линии» и о доходах, и о здравоохранении, и об экологии, в том числе через призму «мусорных проблем», и о сельском хозяйстве. Поднимали темы коррупции, заработков менеджеров госкомпаний и дела журналиста Ивана Голунова. Не обошли стороной внешнюю политику, но ее объективно было немного.
Коснулись арестов за экономические преступления и возможности замены их на залог, домашний арест и подписку о невыезде. Обсудили «суверенный интернет»: что это такое и зачем он реально нужен, особенно на фоне информации о кибератаках со стороны США на нашу энергетическую систему и санкции в отношении Huawei — вряд ли кому-то захочется остаться без интернета, если за океаном вдруг решат «выключить рубильник».
И что интересно, по ряду вопросов, казалось бы, с очевидными уже ответами на них, президенту снова приходилось давать объяснения. Что, в свою очередь, говорит о еще одной функции, которую выполняет «прямая линия»: донесения корректной информации до широкой аудитории, которая не всегда получает ее на тех ресурсах и от тех источников, которыми пользуется в повседневной жизни.
Ну, и, пожалуй, главное — такое прямое общение раскрывает президента как человека. В этот раз с этой задачей на пять с плюсом справился вопрос, бывало ли ему стыдно, заданный уже в самом конце эфира.
Путин ответил. Да так, что до глубины души. Рассказав о том, как в начале 2000-х во время поездок по стране его встретила женщина преклонного возраста и передела записку. О том, как его помощники ее потеряли. И о том, как ему стыдно за это до сегодняшнего дня.
Наверняка, если хотя бы каждому второму российскому чиновнику было стыдно за то, что он не выполнил что-то обещанное людям, мы бы уже завтра проснулись в другой стране.
Автор — политолог
Мнение автора может не совпадать с позицией редакции
