«Ты с какого района»: новый проект Музея Москвы — о городских окраинах
Город как естественная среда обитания современного человека. Город как место, в котором переплетаются судьбы, повседневные сюжеты, эпохи. Город как миф. Такую многогранную трактовку образа столицы предлагают молодые отечественные художники в новом выставочном проекте Музея Москвы «РайON.0». Здесь нет и намека на «парадный» образ златоглавой. Авторы ищут красоту в невзрачном и пытаются отрефлексировать собственные отношения с «бетонными джунглями».
Вдоль всей стены просторного зала тянется инсталляция, включающая множество реальных предметов позднесоветского быта — от кед и желтых гантелей до радиоприемника «Спидола». Граффити на стене вводят зрителя в контекст и подчеркивают универсальность экспонатов: они могли быть у каждого жителя огромной страны.
— Историческая часть экспозиции — реалистичная реконструкция периода «безвременья» — погружает в быт московских окраин на изломе советской эпохи 1970–1990-х годов. В фокусе — спальные районы города и их предметно-вещевой мир, осевший в коллекции Музея Москвы, — поясняет директор музея и один из кураторов проекта Алина Сапрыкина.
Но основное пространство занимают художественные фантазии, пусть и опирающиеся на бытовую реальность. Например, скульптура Наташи Успенской «Лифт не работает» представляет собой миниатюрное, будто игрушечное изображение типичных лифтов в подъезде. А еще одна вариация на ту же тему — «Лифт в небо» Анны Аматуни — приглашает зрителя войти в полноразмерную модель, отличие которой от реального прототипа — в огромном количестве кнопок. Прозрачный намек на то, что помимо этажей реальных есть еще и метафизические.
Вместе с тем авторы тонко эксплуатируют подсознательные страхи горожан. Скажем, сделать шаг в тот же лифт, видя реалистичную (а может, и настоящую) табличку о «профилактическом ремонте» — значит пересилить свою боязнь застрять в замкнутом пространстве. А пройти через темный вытянутый бокс с мерцающими лампами, имитирующий надземный переход (Nagatino Crossing, художник Альмема) — преодолеть ощущение незащищенности, посещающее в подобных местах, особенно когда они безлюдны.
Один из лейт-образов выставки — панельная многоэтажка. В таких типовых «коробках» выросли не только многие художники-участники проекта, но и, надо полагать, большинство современных людей. Тем не менее детей в садах по-прежнему призывают рисовать и лепить домики с треугольной крышей и дымком из трубы. Обратив внимание на это противоречие, Василина Харламова попыталась показать, как выглядели бы пластилиновые поделки малышей, будь они основаны на городской реальности (серия «Я там жила»).
А Анна Бровина представила «Изоляцию материнством», рассказав о собственном опыте вынужденного сидения дома в декрете. Бетонные «муравейники» — обобщенный вид из окна — испещрены квазидетскими письменами, отражающими жизнь соседей по двору и поясняющими, где чей балкон. «У Гриши умерла мама и вскоре папа женился опять», «Левчик, папа Левчика, мама Левчика», «Девочка прячется за занавеской, когда я смотрю»...
Фабула хичкоковского «Окна во двор» (напомним: в этом фильме герой Джимми Стюарта, прикованный к инвалидной коляске, развлекался подглядыванием в бинокль за жильцами дома напротив) накладывается на «коммунальную» эстетику Ильи Кабакова, пропитывается обаянием банальности. И — обретает вневременное звучание, как и выставка в целом, призывающая увидеть в повседневном — вечное.
