Последней картиной Марлена Хуциева, ушедшего сегодня из жизни, стала «Невечерняя». Снять фильм о Чехове и Толстом было давней мечтой режиссера, мне же посчастливилось сыграть в ней Антона Павловича.
В картину я пришел в 2003 году, а работа над сценарием и подбор актеров начались еще раньше — в 1990-х. Хуциев тщательно подходил к выбору актеров. Я был последним из многочисленных претендентов на роль Чехова. Как мне рассказывали, режиссер не сразу остановил свое внимание на мне. Когда я появился на пробах, он сказал: «Ну какой же он Чехов?!» Но гример надел на меня пенсне — и Хуциев тут сделал свой выбор.
Творил Марлен Мартынович тщательно, медленно. В работе он руководствовался только собственным замыслом, действовал исключительно по согласованию с самим собой. Вряд ли он мог воспользоваться чьим-то советом или прислушаться к предложению со стороны. Его манера снимать неповторима. Творческий процесс зависел от многих факторов, начиная от его самочувствия, расположения духа и заканчивая погодой и состоянием готовности площадки. А еще — готовность актера, свет, общая атмосфера на площадке, которую Хуциев умел создавать как никто другой. Но порой он мог всю смену просто размышлять — как снять план.
Помню, как снимали сцену в больнице, где Чехов, лежа в постели, должен был приподняться на локти. Мы снимали это 12 часов! Единственная команда, которую я слышал, работая с мастером, — «Не торопитесь, Владик». Я даже не подсчитывал, сколько это было дублей, но очень много.
Мы с ним виделись последний раз около года назад. Когда закончилось озвучание фильма, я положил последний лист с текстом и сказал: «Ну всё, Марлен Мартынович». «А что вы делаете следующим летом?» — поинтересовался Хуциев. Видимо, он уже предчувствовал, что чего-то не хватит фильму. Наверняка летом от него бы поступило предложение что-то доснять. И мы бы снова тщательно репетировали какую-то проходку Чехова с тросточкой, поворот головы... Невозможно предсказать, что могло пригодиться режиссеру для монтажа.
Увы, фильм уже не будет закончен. Вряд ли найдется человек, который бы мог завершить начатое Марленом Хуциевым. Он художник с уникальным, индивидуальным почерком, со своим взглядом на жизнь и события. Так давно никто не снимает. Ничего лишнего и инородного в картине быть не может, но даже сымитировать манеру режиссера невозможно.
За более чем 16 лет работы над «Невечерней» я сознательно не смотрел отснятый материал. Не хотел, чтобы не рефлексировать, не пытаться сделать работу над ошибками, не затягивать процесс. А теперь нет никакой возможности увидеть снятое Марленом Мартыновичем. Остается только мечтать, что однажды мы в том или ином виде увидим эти материалы. Признаюсь, я и сам не представляю, каким бы мог быть этот фильм. Ведь даже сценария целиком я не видел. Мне приносили отдельные сцены к съемкам. И, собственно, весь фильм был только в голове Хуциева. Марлен Мартынович создавал свое полотно из каких-то никому не видимых тканей.
Марлен Хуциев был добрым, светлым, неторопливым, скрупулезным. Но главное его качество, которое меня поражало, — удивительная стойкость. Несмотря ни на какие болезни, на семейные обстоятельства и всё прочее, он всегда был верен кинематографу. Без кино его представить невозможно. Как и кино — без него.
Автор — заслуженный артист России
