Перейти к основному содержанию
Прямой эфир
Общество
Вся актуальная информация по коронавирусу ежедневно обновляется на сайтах https://стопкоронавирус.рф и доступвсем.рф
Мир
В МИД России назвали неприемлемыми действия США по делу о «Совфрахте»
Мир
Путин проведет переговоры с президентом Финляндии 29 октября
Общество
Депутат Шайхутдинов поддержал предложение АКОРТ об обязательной вакцинации
Общество
В Ленинградской области ужесточили ограничения по коронавирусу
Мир
В ДНР обвинили Украину в атаке беспилотника на нефтебазу в Донецке
Экономика
Замглавы Минтруда заявила об увеличении числа занятых в России
Культура
Владимир Кехман назначен генеральным директором МХАТ имени Горького
Общество
Россиянке за 40 минут сделали новый паспорт для замужества
Культура
Константина Хабенского назначили худруком МХТ им. Чехова
Общество
Зампред ЦИК России Булаев заболел COVID-19
Главный слайд
Начало статьи
Один из них: Евгений Замятин остается самым неизвестным из великих писателей ХХ века
2019-01-31 13:00:03">
2019-01-31 13:00:03
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Россия ХХ века прославилась и великими писателями, и трагическим даром беспощадно перемалывать их судьбы. Евгений Замятин счастливо избежал жерновов репрессий, но оставался почти неизвестным на родине вплоть до конца 1980-х. Да и сегодня имя автора «Мы» — первой, как считается, антиутопии в истории литературы — не столь уж известно широкой отечественной публике. 1 февраля исполняется 135 лет со дня рождения писателя, и журналист Алексей Королев рассказал, чем же так важна фигура Замятина в контексте и мировой, и российской культуры — специально для «Известий».

Строитель кораблей

Солженицын, рассуждая о Замятине, говорит о «резкой типичности» его биографии. Это, пожалуй, было бы верно, если перед словом «биография» вставить «ранняя». Сын и внук священников, он вырос в глухой провинции (не такой уж, впрочем, и глухой — «на рояли играет мать Шопена») и, судя по всему, до старших классов гимназии ничем среди сверстников не выделялся, разве что хорошими оценками по словесности и плохими — по математике.

Из упрямства, как пишет он в автобиографии, решает поступать на самый что ни на есть математический факультет Петербурского политеха — кораблестроительный. Это станет его второй профессией на всю жизнь, профессией, равноправной с литературой, иногда — более полезной в практической жизни (в голодные 1920-е он будет кормиться преподаванием в альма-матер). И, кто знает, если бы не роман «Мы», возможно, сейчас все знали бы талантливого инженера-корабела, участника строительства знаменитого ледокольного парохода «Ленин», еще и немного сочинявшего на досуге прозу.

Замятин-студент — разумеется, революционный студент. Точных данных о его участии в событиях 1905 года немного, известно, впрочем, что он числился большевиком, состоял в боевой дружине, был арестован. (Арестовывали Замятина вообще в течение жизни часто и со вкусом.) Мелкая деталь, довольно неплохо характеризующая русскую жизнь того времени: вчерашний бунтовщик и арестант, освобожденный благодаря хлопотам матери, едет в... Египет, проветриться. На обратном пути с борта парохода Замятин наблюдает восстание на «Потемкине», потом вновь арест — и высылка в родную Лебедянь.

Пока всё еще «резко типично», не правда ли? Еще одна «типическая» деталь: ни в какую Лебедянь Замятин не едет, остается в Петербурге (то есть на нелегальном положении, буквально «до первого городового»), заканчивает институт и остается на кафедре в качестве преподавателя. Тогда же пишет и свой первый рассказ.

В 1911 году пресловутая царская охранка наконец спохватывается, и Замятин оказывается в ссылке в Лахте: два года почти полного одиночества рождают повесть «Уездное», с которой инженер Замятин и врывается в русскою литературу — вполне триумфально. «Если я что-нибудь значу в русской литературе, то этим я целиком обязан Петербургскому охранному отделению», — напишет он впоследствии.

Первую мировую Замятин встретил, как и положено социалисту, — негативно. Написал антивоенную повесть «На куличках» — новый арест и новая ссылка. И здесь «типическая биография» Замятина первый раз дает отчетливый сбой: явного врага государства отправляют в Англию в качестве представителя Морского министерства, наблюдать за строительством ледокольного парохода «Святой Александр Невский» (потом он станет «Лениным»).

Ловец человеков

О том, как правительство Российской империи на самом деле обходилось с оппозиционерами и к чему это в итоге привело — разговор отдельный. Для Замятина Англия стала фантастической перезагрузкой. Он блестяще овладевает английским (впоследствии всерьез будет думать о том, чтобы писать по-английски прозу — «это мне немногим трудней, чем по-русски»), приобретает чисто британскую манеру одеваться и вести себя.

Литературные дела Замятина тоже неплохи — он пишет «Островитян» и «Ловца человеков», повести на английском материале. В Россию возвращается перед самой Октябрьской революцией.

В течение почти 10 лет он был вполне респектабельным литератором — по крайней мере внешне. Работал у Горького во «Всемирной литературе», заседал в президиуме Всероссийского союза писателей. Настроения имел умеренно-оппозиционные, дважды арестовывался ГПУ (по тем временам явление частое), едва не был выслан на «философском пароходе», но в целом считался «близким попутчиком». Помогал и Горький, Замятина высоко ценивший. Все изменилось в 1925 году, когда в Нью-Йорке на английском языке вышел роман Замятина «Мы».

Это не было никаким диссидентским актом — Замятин пытался опубликовать свою главную книгу в СССР, упоминал о ее рукописи в «Автобиографии», опубликованной в 1922 году. Понимая, что именно он написал, Замятин явно недооценивал, какие это может иметь для него последствия.


«Мы» справедливо считается первой полноценной антиутопией в истории литературы. Но не секрет, что в отличие от великих последователей, Хаксли и Оруэлла, Замятин вовсе не стремился создать что-то беспросветно-мрачное. «Самая моя шуточная и самая серьезная вещь» — в этой самооценке нет рисовки, Замятин писал сатирический роман, направленный не столько против большевиков, сколько против опасностей увлечения техническим прогрессом, который для человеческого в человеке опасен ничуть не меньше, чем ГПУ.

Юмор в «Мы» особого рода — вроде финального эпизода попытки убийства главным героем стукачки, восходящего, конечно, к «Преступлению и наказанию», — но в целом главный роман Замятина, конечно, не просто антитоталитарная агитка, как может показаться поверхностному читателю.

Перманентный революционер

Не слишком часто задумываются, что слава, которую Замятину принес его роман, была славой международной, а не национальной: на русском языке «Мы» полностью впервые был опубликован только в 1952 году в Нью-Йорке, а на родине автора — лишь во времена перестройки. Зато неприятности, к которым привела публикация запрещенного цензурой романа за границей (именно это, а вовсе не содержание «Мы» раздражало советскую власть), были вполне внутреннего свойства.

Правда, маховик антизамятинских репрессий раскачивался медленно — и здесь уж биография его становится вовсе не «типической». Уже после первой, сокращенной, публикации на русском языке продолжает выходить собрание сочинений. Замятин — всё еще литературный если не генерал, то «полковник». И только в 1929 году начинаются настоящие проблемы: вместе с Пильняком, еще одним «тамиздатовцем», за Замятина берутся всерьез.

Представители советской творческой элиты: 1-й ряд слева направо: Эрих Голлербах, Анна Остроумова-Лебедева, Максимилиан Волошин, Елизавета Дмитриева. 2-й ряд слева направо: неизвестный, Всеволод Рождественский, Антон Шварц, Елизавета Кругликова, Евгений Замятин

Представители советской творческой элиты: 1-й ряд слева направо: Эрих Голлербах, Анна Остроумова-Лебедева, Максимилиан Волошин, Елизавета Дмитриева. 2-й ряд слева направо: неизвестный, Всеволод Рождественский, Антон Шварц, Елизавета Кругликова, Евгений Замятин

Фото: РИА Новости

Поразительно, что даже в условиях жесткого прессинга он — не только напоказ, но и внутренне — сохранял верность идеалам юности. «Я боюсь, что мы слишком добродушны и что Французская Революция в разрушении всего придворного была беспощадней» — это о красном терроре. И вообще, «чтобы снова зажечь молодостью планету, надо столкнуть ее с плавного шоссе эволюции». В 1931 году он пишет униженное письмо Сталину, прося выезда за границу: обещает вести себя хорошо, с белогвардейцами не якшаться и «вернуться назад, как только у нас станет возможным служить в литературе большим идеям без прислуживания маленьким людям». Сталин (с подачи Горького) милостиво соглашается. И Замятин вождя не подводит.

«Выехал за границу, где не опубликовал ничего значительного» — так завершается статья о Замятине в «Краткой литературной энциклопедии» 1970-х годов. (Да, об авторе романа «Мы» писали в советских энциклопедиях и даже с упоминанием самого романа.) Это чистая правда. Единственное сколь-либо значительная работа позднего Замятина — сценарий к фильму Жана Ренуара «На дне», в котором Ваську Пепла играл молодой Жан Габен.

Эмиграция, свобода, безопасность не стали для Замятина сколько-нибудь значимым творческим стимулом — зато в 1934 году он заочно вступает во вновь созданный Союз писателей СССР. Разумеется, до конца дней (а умер он в 1937-м в Париже) сохранил он и советский паспорт. Слепая, всепобеждающая любовь к революции стала для автора романа «Мы» тем единственным чувством, с которым не смогли справиться ни огромный талант писателя, ни здравый смысл инженера.

 

Читайте также