Лель эпохи барокко
На закрытии фестиваля Opera Apriori в зале имени Чайковского выступил прославленный австрийский контратенор Макс Эмануэль Ценчич. Российской публике он хорошо знаком: два года назад певец уже демонстрировал свое мастерство в столице, причем на финальном вечере того же смотра. Новый концерт в очередной раз доказал, что для Москвы искусство контратеноров — уже не экзотика, а настоящий мейнстрим.
Все билеты были раскуплены. Подтянутого, обаятельного артиста, вышедшего на сцену в черном пиджаке с блестками, встречали и провожали как поп-звезду — снимая на смартфоны и заваливая подарками. Но главное — устраивали после каждого номера оглушительные овации, хотя арии, исполненные Ценчичем в основной части программы, были отнюдь не хитовыми.
Недавно выпустив диск Nicola Porpora: Opera Arias, Ценчич решил представить тот же репертуар вживую: программа московского вечера целиком состояла из малоизвестных произведений неаполитанского маэстро Николы Порпоры. Современник и соперник Генделя, он был одним из ведущих композиторов своего времени, но после смерти оказался надолго забыт.
Всплеск интереса к творчеству Порпоры пришелся уже на XXI век, когда, следуя примеру Чечилии Бартоли, исполнители стали извлекать из архивов неизвестные партитуры в поисках самых сложных, виртуозных, головокружительных арий. Сегодня концертными программами, целиком составленными из редкостей барокко, никого не удивишь (с таким же репертуаром приезжал к нам и Ценчич в 2016-м). Но монографические вечера — по-прежнему в диковинку.
Все-таки есть определенная логика в вердикте истории: тот факт, что Гендель и Вивальди остались в веках, а имена их конкурентов по оперной сцене до сих пор знают лишь ученые и фанаты эпохи, пожалуй, неслучаен. И на концерте Ценчича можно было в этом убедиться. Безупречно сделанные, радующие слух номера пролетали один за другим и не оставляли в памяти ни следа. А инструментальные произведения Порпоры, выполнявшие роль интермедий между выходами певца, выглядели набором изысканных гармонических штампов и галантных банальностей.
Можно предположить, что выбор номеров был обусловлен прежде всего желанием солиста максимально выигрышно представить свои голосовые возможности. И действительно, подвижные арии позволили Ценчичу блеснуть безупречной точностью фиоритур, а медленные — давали простор для бесконечного legato (пожалуй, одна из сильнейших сторон певца). И во всех ариях без исключения восхищала медовая сладость тембра, благородство подачи.
Однако у зрителей, привыкших к вокальной эквилибристике той же Бартоли или, например, Франко Фаджоли — еще одного звездного контратенора, блеснувшего на Opera Apriori в прошлом году, — могло сложиться ощущение, что австрийская звезда себя бережет. Выше ре второй октавы Ценчич старался не забираться, да и динамический потенциал ему раскрыть было негде.
Как оказалось, самое яркое приберегли для бисов: в стремительной арии из «Германика в Германии» Порпоры голос контратенора засверкал верхними звуками, а в финальном реверансе московской публике — Третьей песне Леля из «Снегурочки» Римского-Корсакова — восхищал силой и одновременно легкостью. Однако интерпретация русской классики оказалась поверхностной, и самолюбования в этом выходе было больше, чем уважения к оригиналу.
Перед исполнением песни Леля Ценчич переоделся в красную рубаху, расшитую золотом, снискав тем самым еще одну порцию оваций. А Александр Рудин — виолончелист и худрук камерного оркестра Musica Viva, аккомпанировавшего певцу, — сменил дирижерский пульт на место за роялем. И хотя весь концерт Рудин неизбежно был на втором плане, его следует признать не меньшим героем вечера, чем заезжую знаменитость.
Народный артист РФ не только обеспечил изысканное, мягкое и в то же время энергичное звучание аутентичного оркестра, но и продемонстрировал свое мастерство в качестве солиста (в Концерте для виолончели, струнных и basso continuo Порпоры). В целом же игра российских музыкантов стала лишним подтверждением того, что традиции барокко для нас уже не чужие.
