В два часа дня у меня началось занятие со студентами-драматургами. Буквально через 15 минут позвонили журналисты и сообщили новость: сегодня ушла из жизни Нина Михайловна Дорошина. Никак не могу в это поверить.
Дело в том, что с Ниной Михайловной мы разговаривали совсем недавно. 27 марта, в Международный день театра, она позвонила мне сюда, в Екатеринбург, и сказала: «Коля, я так много и так долго играла в твоих пьесах. В «Мурлин Мурло» — 25 лет, в «Заяц. Love story» — лет 10. Может, у тебя еще есть какая-нибудь пьеса? Я себя плохо чувствую. А так бы готовилась, потихонечку лечилась…» Нина Михайловна как будто чувствовала. Буквально за месяц до ее звонка у меня начались разговоры с театром «Современник» о том, чтобы я приехал и поставил спектакль по своей пьесе «Змея золотая». Там как раз есть подходящая женская роль.
Я рассказал об этом Нине Михайловне. Она ответила, что ей интересно, просила прислать текст. Звонок был поздний, по местному времени — часа в два ночи. Утром я забегался и совершенно забыл. А на следующий день мне звонил уже Сережа Гармаш: «Коля, ты же обещал Нине Михайловне прислать!» Я начал извиняться, мол, замотался, не знаю, кому именно отправить, чтобы отпечатали и принесли ей домой. Он говорит: «Присылай мне». Сказал, что в итоге неважно, будет ли она играть в этой пьесе или нет, но у нее должна быть какая-то надежда. И я прекрасно его понял. Дорошина была из тех людей, кто живет только театром. Я немедленно отправил сразу две пьесы. Предупредил Нину Михайловну, что скоро ей передадут. «Хорошо, хорошо, — сказала она. — Я буду выкарабкиваться».
А еще полгода назад мне звонила Женя Кузнецова, завлит театра «Современник», и сказала: «Коля, Нина Михайловна страдает без роли. Для нее ничего подходящего нет. Может, твои ученики что-то напишут? У тебя же их много». И я подумал, что это прекрасная идея. Такое упражнение — пьеса под конкретную актрису. Я предложил задание студентам. Мы даже начали писать, что-то получалось. Но поскольку я живу далеко от Москвы, так эти пьесы передать не получилось. А что теперь сделаешь? Светлая память великой артистке.
Тогда, в последний раз, мы с ней успели о многом поговорить. Вспоминали, как репетировали когда-то, обсудили общих знакомых — словом, что называется, языки чесали. Она смеялась, я смеялся. Я рассказал ей одну историю, которая произошла со мной недавно. Я стоял в очереди в магазине. Там были две кассирши. Одна другой вдруг говорит: «Людк, а Людк!» Та смеется, пихает в бок пальцем. И вся очередь стоит, улыбается. Все понимают, о чем разговор. Все знают, что это цитата из фильма «Любовь и голуби». Я рассказал об этом Нине Михайловне. Ей было приятно слышать, что народ помнит ее роли до сих пор. Да и как не помнить!
Все, кто ее знал, называли ее великой актрисой. Это не преувеличение. Все, кто хоть раз видел ее на сцене, понимают: когда она выходила — смотреть можно было только на нее. Какое же это счастье, что она играла в моих пьесах! Это просто невероятно. Не могу поверить, сообразить, как же так случилось. Буквально несколько дней назад говорили с ней, всё было хорошо. Ведь строили какие-то планы… Сколько бы я раз ни беседовал с Галиной Борисовной Волчек, она всегда настойчиво говорила: «Нинка — великая артистка, для нее нужно что-то написать».
Мы познакомились где-то в конце 1980-х годов. Театр «Современник» взял мою пьесу «Мурлин Мурло». Я приехал, когда уже начались репетиции — артисты ходили по сцене в костюмах. Помню, что Нину Михайловну я тогда не узнал поначалу. Она вышла в кудрявом парике под Аллу Пугачеву. У меня ушло несколько минут на то, чтобы понять, кто это передо мной. Я был тогда молодым автором и чрезвычайно боялся подойти к ним — Галине Волчек, Елене Яковлевой, Нине Дорошиной... Смелости не хватало даже на то, чтобы поздороваться. Это было давно и настолько волнительно, что не помню — удалось ли мне вообще что-то из себя выдавить. Так, наверное, и сидел, скрючившись, где-то в уголке. Да я и до сих пор их всех боюсь. Великие артисты, великий театр — чего уж там…
Пьесу «Старая зайчиха» (которая потом стала спектаклем «Заяц. Love story») я писал специально под Нину Дорошину. Точнее, дело было так. Созванивались мы как-то с Галиной Борисовной. Спросила, что я в тот момент писал. Я рассказал сюжет, она посмеялась, и мы договорились, что это будет пьеса специально под Валентина Гафта и Нину Дорошину. Потом Галина Борисовна звонила мне через каждые три-четыре дня и спрашивала: «Ну как, написал?»
Пьеса в итоге была поставлена, оба артиста играли замечательно. Сейчас, к счастью, нетрудно найти записи спектаклей — любой может найти и посмотреть, какая там великая актерская работа. Мне кажется, это надо в Книгу рекордов Гиннесса вносить, когда спектакль идет по десятку лет и собирает полные залы битком в огромном театре. Я очень рад, что благодаря Нине Михайловне и другим прекрасным артистам у моих пьес такая счастливая судьба.
Автор — режиссер, драматург, актер, основатель Коляда-театра, заслуженный деятель искусств РФ
