На этой неделе мы открываем одну из наших главных выставок года — крупнейшую ретроспективу Василия Верещагина. У большинства зрителей он ассоциируется в первую очередь с «Апофеозом войны» и Туркестанской серией. Но мы хотим расширить представление об этом великом художнике, предложить неожиданный взгляд на его творчество. Впрочем, это касается не только Верещагина. Думаю, настало время по-новому взглянуть на всё русское искусство второй половины XIX века.
Впереди у нас выставка Куинджи, на 2019 год запланирована крупная ретроспектива Ильи Репина, а в 2020-м зрителей ждет масштабная экспозиция передвижников. Мы заново познаем это искусство, избавляемся от стереотипов, навязанных в советские годы. Сегодня творчество мастеров, произведения которых собирал Павел Михайлович Третьяков, воспринимается и публикой, и специалистами по-новому. И не только в России.
Раньше на Западе знали в первую очередь русское искусство 1910–1920 годов. Малевич, Кандинский по-прежнему в числе самых дорогостоящих художников мира. Кроме того, традиционно ценится русская иконопись. А вот то, что «посередине», до недавнего времени казалось локальным явлением. За несколькими исключениями вроде Айвазовского, цены на которого, правда, всё равно в разы ниже, чем на авангард, и, скажем, французских импрессионистов.
Интересно, что как раз в XIX веке было совсем иначе. Тот же Верещагин был очень известен на Западе. Его первые прижизненные выставки состоялись в Европе, а не в России, и имели огромный успех. Долгие годы у него была мастерская под Парижем, которую он, окончательно уезжая в Россию, передал художнику Константину Маковскому. Да и главным его учителем был французский мастер Жан-Леон Жером. Но если сравнить творчество Верещагина с западноевропейским ориентализмом, главным представителем которого как раз считается Жером, то видно, насколько более глубокое отражение Востока предлагает русский мастер. Его взгляд далек от привычного любования экзотикой или обычаями, он проникает в суть конфликта между Востоком и Западом. А это актуальная и болезненная тема и тогда, и сейчас.
Однако в XX веке в мире возобладала франкоцентричная концепция развития искусства XIX века. И только сейчас европейские кураторы начинают понимать, что в таких «маргинальных» школах, как Россия, Норвегия, Финляндия, в XIX веке было великое искусство и формировались течения, которые уже в следующем столетии привели к невероятному прорыву — Малевичу и Кандинскому у нас, Мунку в Норвегии.
Едва ли не сильнее, чем на Западе, интерес к русскому искусству XIX века проявляется на Востоке. В декабре прошлого года мы открыли выставку в Шанхайском музее. Нам предоставили всего 800 кв. м для 70 полотен. Но за полтора месяца выставку посетили 300 тыс. человек. Впечатляющие цифры! На открытии у некоторых зрителей на глазах были слезы, потому что они впервые видели вживую легендарные вещи, которые в Китае знают по репродукциям. Стоит напомнить, что китайская школа масляной живописи выросла благодаря русскому образованию — учителя из СССР приезжали в страну Мао Цзэдуна, а китайские студенты учились в Советском Союзе.
Огромный спрос на передвижников и в Японии. Осенью Третьяковская галерея в рамках перекрестного года России–Японии открывает большую выставку в токийском музее «Бункамура». Потом она будет демонстрироваться еще в трех городах Страны восходящего солнца. И это лишь пара примеров. Работы передвижников просят у нас постоянно. Если вы сегодня пройдете по основной экспозиции Третьяковки, то увидите, что картин второй половины XIX века не так много, как мы привыкли: полотна колесят по выставкам, в том числе и зарубежным.
Видимо, с годами меняется наша оптика, меняются художественные ценности. Мы возвращаемся к тому, что принято было считать консервативной линией развития искусства, — к фигуративной живописи. После долгого периода, когда это направление ассоциировалось с соцреализмом и навязанными доктринами советского искусствознания, мы наконец-то поняли и оценили его возможности.
И мы видим, как много смыслов, подтекстов у столь привычных нам работ Репина, Маковского, Перова... Их содержание вовсе не ограничивается критикой «звериного оскала капитализма» и самодержавия. Например, раньше сознательно игнорировались религиозные мотивы искусства передвижников, теперь же ясно, что это одна из их важнейших тем. Фактически мы его заново открываем.
Конечно, нас не может не радовать успех российского искусства за рубежом. Одна из главных миссий Третьяковской галереи — продвигать творчество наших великих живописцев в мире. Но прежде всего нам, живущим в России, надо самим по-настоящему понять и оценить наше собственное искусство.
Автор — генеральный директор Третьяковской галереи
Мнение автора может не совпадать с позицией редакции
