Что страшнее — осудить невиновного или освободить виноватого? В России — по ментальной традиции — принято склоняться ко второму ответу. Эта «притчевая» установка в правосознании и задает масштаб уголовного преследования по экономическим статьям в нашей стране: каждый год по ним возбуждается более 240 тыс. уголовных дел!
Чтобы поддерживать справедливый баланс, президент еще в конце прошлого года дал следователям весомый повод задуматься о «качестве» предъявляемого обвинения, увеличив персональную ответственность за незаконное возбуждение уголовного дела уголовным же наказанием с лишением свободы до 10 лет.
И минул, продолжая народную притчу, год... И уголовных дел не стало меньше. Только за шесть месяцев 2017-го по подозрению в совершении экономических преступлений возбуждено более 120 тыс. дел. Значит, по итогам выходим, к сожалению, на прежний, «стабильный», показатель…
Конечно, нужно понимать, что сразу, одним махом перестроить всю систему сложно. И первый шаг, направление которому задал президентский курс, однозначно привел к тому, что стало выдвигаться гораздо больше инициатив по либерализации уголовного законодательства. Так, Верховный суд РФ обратил внимание на проблему «безграничности» статьи 159 УК РФ впервые за 10 лет и «размежевал» наконец степени серьезности мошеннических действий. Теперь, если ущерб от них составит менее 10 тыс. рублей, уголовное дело будет прекращено. Однако для бизнеса с его коммерческими оборотами такая сумма роли не играет. Следовательно, и на динамику «давления» это повлияет вряд ли, но прецедент остается, безусловно, значимым.
Еще один чувствительный вопрос, который недавно затронул Верховный суд, — арест предпринимателя. Практика применения этого инструмента становится популярней с каждым годом. Если в прошлом году в СИЗО по экономическим статьям находилось более 5 тыс. задержанных, то за семь месяцев 2017 года их число выросло до 6,5 тыс. Если же поправки в 108-ю и 109-ю статьи Уголовно-процессуального кодекса РФ будут приняты, то следователи больше не смогут ограничиваться дежурным набором фраз, подавая ходатайство о продлении меры пресечения. Их обяжут указывать, какие именно следственные действия планируется провести и объяснить, что помешало провести их ранее. При этом сами суды будут критичнее относиться к таким ходатайствам.
Пока сложно сказать, насколько эти поправки помешают безосновательно продлевать аресты. Случаи, когда предприниматель сидел в СИЗО не один и не два года, к сожалению, хорошо известны. Однако сама механика поправок точно расширяет возможности защитников обвиняемых.
При всей «расхожести» процедуры арест предпринимателя остается крайней мерой, а вот изъятие серверов и жестких дисков при обыске организации — уже привычной. Реализуется всё проще и быстрее, эффект тот же: полный фирменный «паралич», чем и пользуются недобросовестные правоохранители. Важно, что в этом году прозвучало поручение президента — прекратить такую практику. Следственным органам запретят изымать жесткие диски во время обысков.
С ноября 2017 года вступили в силу и новые правила работы третейских судов. Сколько их было до реформы — загадки статистики... По разным оценкам в России работало от 1,5 до 3 тыс. арбитражных учреждений. Многие из них создавались при больших корпорациях или для разрешения пары-другой споров. Что, по сути, и подорвало их авторитет. Сейчас в стране осталось всего четыре официальных третейских суда и не более 50 организаций, готовых открыть их в соответствии с законом. Смогут ли новые арбитражи вернуть утраченное доверие бизнеса и снизить нагрузку на государственные суды? Учитывая, что главный запрос делового сообщества страны сейчас связан с изменением судебной системы, в этом нет никаких сомнений.
Мы не раз слышали, что именно «апгрейд» судов может простимулировать рост экономики. Если будет политическая воля, вполне реально сделать российскую судебную систему высокопрофессиональной и независимой. И тем самым получить одну из самых конкурентоспособных юрисдикций в мире.
Автор — сопредседатель общероссийской общественной организации «Деловая Россия», сопредседатель оргкомитета ЯМЭФ
Мнение автора может не совпадать с позицией редакции
