МАМТ показал французский шарм и американский драйв
Под занавес сезона Московский академический музыкальный театр им. К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко (МАМТ) показал премьеру. Свою первую в качестве худрука балетной труппы «тройчатку» (уже освоенная в МАМТе «Маленькая смерть» и две новинки) представил Лоран Илер. Результат порадовал. Артисты станцевали качественно и с удовольствием.
Лучшим сочинением вечера стала «Вторая деталь» Уильяма Форсайта (хореография) и Тома Виллемса (музыка). Балет 1991 года издания перенес в Москву постоянный сотрудник творческого тандема Ноа Гелбер. 20-минутная композиция (соло, дуэты, ансамбли) типична для соавторов. Замкнутая в герметичное пространство белого квадрата, острая, резкая, драйвовая, она, казалось бы, ломает музыкально-хореографические каноны, но на деле выводит достижения предшественников на новый уровень.
Речь в данном случае о Стравинском и Баланчине, тени которых мелькают там и сям. Речь можно вести как о явных аллюзиях, так и о скрытых цитатах. Гарцующие юноши группкой пересекают сцену под джазовые синкопы, жизнерадостные пары пускаются в плясовую с русским акцентом. Не нужно быть балетоманом, чтобы вспомнить соответственно — сверкающие «Рубины» на музыку фортепианного Каприччио и фольклорный финал Скрипичного концерта.
Но главное — здесь царит всеподчиняющий и всепроникающий ритм, который Стравинский и Баланчин считали основой и балета, и бытия. Неважно, что Стравинский распределял ритмическое богатство по группам и солирующим инструментам оркестра, а Виллемс рассеивает его в электронных звучностях. Также не принципиально, что Баланчин встраивал в ритмический контрапункт танцовщиков, а Форсайт, эмансипируя тело, уподобляет голосам отдельно взятые конечности. У этого квартета общий девиз: ритм — жизнь, отсутствие ритма — смерть.
Надо поздравить артистов МАМТа. Они станцевали этот непростой балет с должной витальностью, планомерно нарастив энергетический запас — так, что экстатическое соло протагонистки (Ксения Шевцова) стало одновременно и кульминацией, и финалом опуса. Можно, конечно, сожалеть, что танцовщикам не хватило того, что Форсайт называет «телесной сосредоточенностью». Но с другой стороны — они не носители его стиля, а «общий вид» тем не менее ухватили, и это вселяет надежду на успешную работу над деталями. Особенно если шлифовать спектакль продолжит Ноа Гелбер.
Другая премьера — «Сюита в белом» (хореография Сержа Лифаря, музыка Эдуарда Лало) — напомнила, что худрук балета МАМТа в прошлом этуаль Парижской оперы, и ему приятно вспоминать alma mater. Формально балет, выдержанный в черно-белых тонах, — череда технических этюдов для солистов и кордебалета. По сути — гимн французской культуре, французскому шику и французскому шарму, к которым в процессе репетиций танцовщиков приобщали сам Лоран Илер и приглашенная на постановку гранд-дама французского танца Клод Бесси.
Судя по чистоте и стройности исполнения, а также отдельным выдающимся свершениям (вариация «Сигарета» в исполнении Оксаны Кардаш), танцовщикам балет понравился. Публика, в свою очередь, ответила овацией и приветствиями мадам Бесси. Автор этих строк не разделил общего ликования. Спектакль 1943 года ныне смотрится архаично. Этакий прекрасный нафталин. Хотя в педагогических целях, например для шлифовки заносок (по французской традиции их в спектакле множество), вполне годен к употреблению.
