Страсти вокруг Ормуза не утихают даже после завершения активной фазы боев между Ираном и США. Пролив считается важной энергетической артерией (на которую в довоенный период приходилось до 25% трафика нефти и 20% СПГ) и единственными морскими воротами для большинства стран Персидского залива, а потому любые, даже самые мелкие, перемены в статус-кво провоцируют большую нервозность.
Разумеется, Ормуз не впервые становится ареной противостояния. Ожесточенная борьба за трафик нефти шла здесь и во время ирано-иракской войны (в 1980–1988 годы), и в начале нулевых, когда Иран грозился задерживать грузовые суда стран, введших против него санкции. Однако нынешний виток кризиса по праву считается самым острым. Впервые за всё время существования Исламской Республики официальный Тегеран пошел дальше угроз.
Одностороннее закрытие Ормузского пролива в начале марта 2026 года сильно ударило по местному гражданскому судоходству. Тем более что Иран всё это время регулировал трафик довольно скупо, пропуская через «запретную зону» в лучшем случае полтора десятка судов в сутки (вместо стандартных для довоенного времени 140–150 бортов). Со временем появились и слухи о введении Ираном возможного символического платежа для судовладельцев — порядка $1 за каждый баррель вывозимой нефти. Полученные от акции средства планируется направить на восстановление гражданской инфраструктуры республики, пострадавшей от американо-израильских бомбардировок. Фактически Тегеран настроился на превращение Ормузского пролива в полноценную часть национальной территории, а «входную пошлину» позиционирует как новый вид репараций.
Подобное поведение противоречит Конвенции ООН по морскому праву 1982 года, предполагающей свободу судоходства через проливы. Однако у Ирана есть юридическая лазейка. Тегеран намеренно не ратифицирует конвенцию, ссылаясь на «геополитические риски» и оспаривая право на транзит военных судов вблизи его берегов, и тем самым формирует коллизию. То есть право на мирный проход через спорные воды регулируется иранским национальным законодательством.
Интересно, что для придания подобным действиям большей легитимности республика с началом мартовского кризиса намеренно еще больше сместила (под предлогом минной опасности) международный трафик через пролив в свои территориальные воды. Так, согласно схеме разделения движения, изданной КСИР, безопасным считается зеленый коридор по обе стороны от острова Ларак; при этом суда для выхода из Персидского залива должны проходить вдоль его южного побережья, а для входа — мимо северного берега. Это решение бросило вызов устоявшемуся порядку судоходства в этих местах — в том числе установленному Международной морской организацией правилу, что направляющиеся в Персидский залив суда должны заходить в пролив через иранские воды, а выходить через воды Омана.
Попытки США принудить Иран открыть пролив ни к чему не привели. Скорее наоборот: под нажимом Вашингтона Тегеран увеличил плотность заграждений и нарастил активность патрулей в прибрежной зоне. Гражданские судовладельцы также не изъявляли большого желания испытывать судьбу — тем более что за первый месяц блокады в Ормузском проливе было повреждено не менее 14 судов, как минимум три из них впоследствии затонули.
Мировое сообщество начало искать различные модели выхода из кризиса. В том числе предлагало управлять судоходством в этих местах по модели Суэцкого канала. Подобная идея за минувший месяц особенно часто высказывалась египетскими дипломатами, которые предлагали спроецировать успешный национальный опыт на «болевую точку» Ближнего Востока. Инициатива позволяла одновременно решить две проблемы — успокоить Иран, который получил бы дополнительный источник дохода (и удовлетворил бы таким образом часть амбиций по контролю над Ормузом), и выпустить скопившиеся в Персидском заливе суда, а заодно и стабилизировать глобальный энергетический рынок.
Правда, по итогу это предложение спровоцировало еще большие разногласия.
Помимо очевидных споров о целесообразности подпитки «иранского экспансионизма», ближневосточные союзники Вашингтона не смогли договориться о механизме контроля оборота средств. Создание подобной «экономической надстройки» вступало в противоречие с международным санкционным режимом, введенным в отношении Ирана, и грозило дополнительными рисками самим авторам инициативы.
В конечном счете, против амбициозной идеи сыграла и сама суть «Суэцкой модели». Дело в том, что канал (искусственно созданный на территории Египта) уже более 70 лет находится «на балансе» у правительства и функционирует как объект национальной инфраструктуры, за «амортизацию» которого официальный Каир вправе взимать соответствующую плату. Ормузский же пролив считается естественным образованием, и взимание обязательной платы за проход через него противоречит принципу свободного транзитного прохода.
Попытки «примерить» на Ормузский пролив другие «компромиссные», с точки зрения США и их союзников, варианты соуправления — например, временно привлечь в качестве арбитра-посредника Оман (чьи территориальные воды также частично перекрывают Ормузский пролив в узких местах) и тем самым легитимизировать платежи или договориться о гуманитарном разминировании прежних маршрутов — в обмен на разморозку части иранских активов за рубежом — особого эффекта не возымели. Более того, на переговорах в Исламабаде Иран обозначил контроль над Ормузским проливом как «красную линию» и не пошел на уступки США даже после трех раундов напряженных консультаций.
В ответ на это Вашингтон объявил о введении собственной «карантинной блокады» в районе Ормузского пролива. От иранского варианта она отличается только задачами. Если Тегеран целился контролировать объемы трафика через Ормуз (и таким образом оказывать давление, в том числе на соседей по Заливу), то Вашингтон намерен охотиться за иранскими танкерами с «серой нефтью», а также за другими гражданскими судами, курсирующими между портами республики, и задерживать их по своему усмотрению. Отчасти реализуется тот же сценарий, что Белый дом ранее применил по отношению к Венесуэле — с той лишь разницей, что в регионе Залива у американских военных инструментов влияния на ситуацию несколько меньше. Помимо этого, США также планируют бороться с «пораженцами» — судоходными компаниями, заплатившими Ирану за право проходить через Ормузский пролив. Правда, как именно будет работать репрессивный механизм в условиях отсутствия альтернативы, пока неясно.
Как бы то ни было, серьезного сдерживающего влияния на Иран решение США пока не оказало. Как и не поспособствовало разрядке ситуации вокруг Ормуза. Зато оно подстегнуло мировые цены на нефть — к 13 апреля котировки выросли примерно на 7% и вновь превысили отметки в $100 за баррель.
Как гласит известная восточная мудрость, «сколько ни говори «халва», а во рту сладко не станет». Так же и в случае с Ормузским проливом. Попытки подогнать нынешний кризис под уже имеющиеся модели урегулирования заранее обречены на провал. Тем более, что вовлеченные в конфликт игроки не отличаются гибкостью и готовностью к компромиссам. И чем дольше вокруг темы сохраняется неопределенность, тем выше шанс повторной эскалации. Первые признаки усиления трений уже хорошо различимы. В частности, утром 13 апреля американские эсминцы USS Michael Murphy и USS Frank E. Peterson уже попытались пройти через закрытый» иранцами пролив, но после предупреждения со стороны КСИР резко изменили курс. Подобные инциденты в будущем, скорее всего, будут только нарастать и в какой-то момент, скорее всего, приведут к возобновлению боевых действий.
Придумать «новый рецепт безопасности» для Ормузского пролива судорожно пытаются европейцы, по которым глобальный энергетический кризис бьет сильнее прочих. Особенно усердствуют Британия и Франция, созвавшие тематическую конференцию. Как сообщил французский лидер Эммануэль Макрон, она должна стать основой для будущей «многонациональной мирной миссии», которая поможет «подобрать ключи» к Ормузскому кризису.
Правда, британо-французская идея в нынешнем виде еще слишком эфемерна и едва ли может претендовать на превращение в реальный инструмент урегулирования.
Автор — востоковед, консультант программы «Перспективы и потенциал сотрудничества России с государствами Персидского залива в вопросах глобальной безопасности и высоких технологий» (ПИР-Центр)
Позиция редакции может не совпадать с мнением автора
