В джазе только дедушки: Збруев сыграл соло на барабанах
Барабанная установка, акустическая гитара и художественное слово — в таком обрамлении после долгого перерыва перед зрителями предстал народный артист России Александр Збруев. В канун своего 88-летия он вышел на родную сцену «Ленкома» с моноспектаклем о своей жизни и театре, в котором служит более 65 лет. «Известия» побывали на этом вечере.
В начале было соло
Спектакль с лаконичным названием «А. Збруев…» начинается еще в фойе «Ленкома Марка Захарова», где уже несколько месяцев идет выставка графических работ артиста. Сам автор называет их царапками, однако в этих ломаных линиях угадываются интонации модерна, кубистическая дробность, сюрреалистическая свобода ассоциаций и переклички с московским концептуализмом.
О желании создать новый проект актер заявил именно на презентации выставки. Он попросил несколько месяцев на подготовку — и сдержал слово. Тогда Збруев признавался журналистам, что ему хочется рассказать многое. Неудивительно, что после появления названия в афише билеты смели за сутки. Более того, администрации пришлось установить дополнительный, 13-й ряд стульев — и он также оказался полностью занят.
Этот вечер задумывался как честный и откровенный разговор. Для подобной интонации не требуется сложной сценографии. Пространство решено аскетично: венский стул, круглый журнальный столик со стаканом в металлическом подстаканнике. По обеим сторонам — вешалки с плащами и шляпами, словно условный гардероб его киногероев. «Большая перемена», «Ты у меня одна», «Одинокая женщина желает познакомиться», «Всё будет хорошо», «Мой младший брат» — роли в этих фильмах сделали актера любимцем публики.
— Я помню время, когда Александр Викторович не мог спокойно пройти по улице. Его хватали за локоть, просили автограф. А как на него смотрели девушки! Да и сейчас смотрят. Есть люди-легенды — не потому что это выдумка, а потому что он и есть театр «Ленком». Нет человека, который работал бы здесь дольше — 65 лет. И посмотрите, как он замечательно выглядит, — признался «Известиям» президент театра Марк Варшавер.
Збруев выходит под продолжительные аплодисменты — как и подобает по-настоящему народному артисту. Несколько минут зрители свистят и стучат ногами, пока он медленно идет к вешалке, чтобы надеть серую кепку. А после неожиданно направляется к установке в левом углу сцены и отстукивает бодрый, свободный ритм, напоминающий джазовую импровизацию. Этот жест он повторяет и в финале, замыкая композицию вечера. Между двумя неожиданными музыкальными акцентами разворачивается полуторачасовое повествование — о жизни, театре и времени.
— Я позволил себе вести себя так, как считаю нужным: не прогибаться ни перед кем и ни перед чем, а быть самим собой. Люди редко бывают настоящими. Мы живем в обстоятельствах, и они диктуют нам, какими быть. Только наедине друг с другом, как раньше на кухне, мы становимся собой. На этой сцене, где я знаю каждую доску, я буду таким, какой я есть, — говорил Збруев журналистам за несколько дней до премьеры.
Звучат редкие откровения о детстве: о матери Татьяне, которой так и не суждено было стать актрисой, и об отце Викторе, которого он никогда не видел. В 1937 году за ним приехал «воронок», а через несколько дней, после пятнадцатиминутного суда, его приговорили к расстрелу. Последнее, что он успел сделать для сына, — дать ему имя.
— Когда его уводили, он сказал моей беременной маме: «Если родится дочь — назови Машей, а если сын — Сашей», — вспоминает со сцены Александр Збруев.
Художественный стендап
С этой истории начинается путешествие в жизнь артиста. Сегодня такой формат назвали бы стендапом — и в нем действительно много юмора. Например, воспоминание о первом выходе на сцену.
Збруева попросили подменить отсутствовавшего актера в спектакле «Ночное чудо»: надели форму, дали каску и повесили на шею автомат — спектакль был о войне. В панике он спросил режиссера: «А что дальше?» Ответ был прост: когда погаснет свет, нужно уйти за кулисы — поможет Леня Каневский, тоже занятый в массовке. Однако, когда свет погас, Каневского рядом не оказалось. Збруеву пришлось в темноте на ощупь искать кулисы и громким шепотом звать затерявшегося Леню. Стоит ли говорить, какой смех раздался в зале после этой истории.
Причем 88-летний артист, рассказывая эпизод, словно снова превращается в того юного актера: он стремительно перемещается по сцене, активно жестикулирует и будто вновь ищет путь в темноте. За полтора часа Збруев свободно переходит от лирики к комическому, извлекает из памяти то актерские байки — о съемках с Олегом Далем и Андреем Мироновым, — то воспоминания о работе с Анатолием Эфросом, Марком Захаровым и Олегом Ефремовым.
Спектакль выстроен словно без швов: рассказы естественным образом переходят в стихи Шекспира, Окуджавы, Пастернака — «Мело, мело по всей земле во все пределы. Свеча горела на столе. Свеча горела». В этом сценическом путешествии Збруеву помогают режиссер Ильдар Гилязев, гитарист Юрий Нугманов, а также юные артистки Валерия Тарелкина и Елизавета Коровина.
Контраст между комическим и драматическим выстроен с особой точностью. Смех в зале легко сменяется тишиной, а затем — почти физически ощутимой сосредоточенностью. И Александр Збруев уверенно управляет этим эмоциональным ритмом.
Будут ли продолжаться такие встречи, зависит от самочувствия артиста. Еще недавно в прессе обсуждались тревожные сообщения о его здоровье, однако на сцене он демонстрирует энергию и внутреннюю собранность. За полтора часа Александр Викторович с легкостью убеждает: его темперамент по-прежнему соразмерен возрасту — почти символической двойной бесконечности.
