Едва ли стало неожиданностью начало нового — уже второго за последний год — военного столкновения между Ираном и американо-израильской коалицией (к которой в этот раз открыто примкнул ряд арабских государств). Огромная концентрация сил на Ближнем Востоке в последние недели могла бы служить лишь средством давления на Тегеран для усиления американских позиций на переговорах. Но у Трампа всякое действие — немного театр. А, как известно, повешенное в первом акте ружье обязательно должно выстрелить до конца спектакля.
Оно и выстрелило — массированными ракетными ударами, один из которых унес жизнь верховного лидера Хаменеи. Обезглавив иранское руководство, Вашингтон, вероятно, рассчитывал на замешательство в Тегеране и ослабление сопротивления. Однако пока обмен военными ударами лишь нарастает.
Стратегические и политические цели сторон в целом ясны. Вашингтон и Тель-Авив стремятся уничтожить даже намек на претензии Ирана на региональную гегемонию, которые тот вынашивал последние десятилетия. Этому будет способствовать либо смена режима, либо, если добиться этого не удастся, серьезная просадка иранских военных возможностей. Программа-минимум Ирана, соответственно, выстоять и не допустить критического долгосрочного ущерба своим военно-экономическим возможностям. Сделать он это может в том числе путем повышения для своих оппонентов цены продолжения военных действий.
При этом «болевой порог» у США и Израиля разный. Для Тель-Авива это вопрос выживания. Израильское руководство в последние годы сделало курс на ликвидацию внешних угроз, большинство из которых замыкаются на Тегеран, основой всей своей политики. После терактов 7 октября 2023 года началась крайне дорогостоящая — экономически, политически и репутационно — зачистка всего внешнего периметра безопасности в Газе, Ливане и Сирии. Однако без радикального ослабления Ирана или и вовсе уничтожения там враждебного режима достижения ЦАХАЛ на этом направлении могут быстро обесцениться.
Для США Ближний Восток — это не источник экзистенциальных угроз, и попытки американских президентов убедить в этом американских избирателей исторически проваливались. Не слишком убедительно получается и у нынешнего хозяина Белого дома. В своей официальной речи он объявил Иран одной из ключевых угроз национальной безопасности США, но в чем конкретно заключается этот вызов, объяснить, в сущности, не смог. Объяснение, что безопасность Израиля есть безопасность США, подходит не всем. А иранские ракеты до американской территории пока долетать не способны.
Между тем динамика внутриполитической поддержки может стать критическим ограничителем американского участия в военной операции. В отличие от вьетнамской и иракской войн, где на изменение курса под влиянием внутренних обстоятельств ушли годы, текущая ситуация более динамична. Правящая администрация уже входит в предвыборный цикл, на носу — важные промежуточные выборы в конгресс. Поражение на них превратит нынешнего президента в «хромую утку» и нивелирует революционный замах первого года второго правления.
Отношение же американских избирателей к войнам на Ближнем Востоке в массе своей негативно. Его хорошо характеризуют результаты опросов об отношении к иракской кампании 2003 года. Согласно им, сторонники республиканцев (а Трампа волнуют они) по-прежнему считают войну справедливой (Саддам Хусейн — плохой парень), но однозначно чрезмерной в плане объемов присутствия и цены. Иными словами, показать силушку можно и нужно, но только до тех пор, пока это не станет источником серьезных материальных издержек и потерь.
Это делает поддержку крупной военной операции на Ближнем Востоке весьма неустойчивой даже среди ядерного электората Трампа. Первая операция против Ирана была оценена его сторонниками положительно главным образом благодаря стремительности и отсутствию потерь. США продемонстрировали превосходящую мощь и добились некоего конкретного результата (удар по объектам ядерной программы, ее декларированное уничтожение). Инициатором военных действий при этом тогда стал Израиль, а непосредственным итогом американского вмешательства — завершение конфликта.
Ничего из этого нельзя сказать о текущей кампании. В этот раз на спусковой крючок нажало непосредственно американское руководство, хотя оно перекладывает ответственность за убийство Али Хаменеи на Израиль. Декларированные цели весьма широки и вызывают опасения дальнейшего масштабирования конфликта. Появились и первые потери.
Всё это уже отражается в опросах: военную операцию поддерживает не более четверти населения, а почти две трети выступает резко против. Наблюдается и раскол в стане республиканцев. Многие помнят, что Трамп пришел к власти в том числе под лозунгами острой критики ближневосточных авантюр предшественников. Но следует признать, что и предыдущая атака на Иран вначале характеризовалась низкой поддержкой даже среди трампистов. Быстрое и эффектное завершение стало главным фактором слома настроений и позволило Трампу тогда чувствовать себя триумфатором. Повторение этого триумфа весьма пригодилось бы ему и сейчас.
Последние месяцы принесли правящей администрации целую россыпь неудач и вызовов, которые заставляют всерьез поблекнуть победный ареол, практически не снимаемый Трампом после победы на выборах в 2024 году. Гибель двух американских граждан от рук агентов ICE и порожденные этим протесты снизили поддержку жесткой антимиграционной политики, а решение Верховного суда о незаконности большинства волюнтаристски введенных Белым домом тарифов поставило Трампа не просто в слабое, а в смешное положение. Не удались и амбициозные внешнеполитические замахи: пока не решен российско-украинский конфликт, не стала американской землей и Гренландия. И то и другое должно было стать подарком американскому народу на 250-летие США.
В этих условиях на стратегические цели Вашингтона в отношении Ирана могли наложиться и внутриполитические соображения. «Маленькая победоносная война» против застарелого противника вполне могла рассматриваться Трампом как способ переломить общественные настроения и предстать к Дню независимости победителем. Как говорится, риск велик, но и приз хорош.
Эта логика диктует достаточно быстрый выход из конфликта и провозглашение победы на основании уже достигнутых результатов. Видимо, на это рассчитывают во многих столицах арабских государств, призывая к восстановлению переговорного процесса.
Однако в таком случае администрация Трампа фактически не достигнет стратегических целей и законсервирует иранскую проблему для преемников. Неочевиден при этом и внутриполитический эффект. Да, при быстром завершении конфликта настроения электората выправятся, а гибель иранского руководителя вкупе с нанесенным уроном может быть провозглашена как крупная победа. Однако смазанный, «технократический» характер начала войны, без символического повода — теракта, агрессии — едва ли сделают эту операцию очень популярной.
Хуже того — Иран не выглядит проигравшей или растерянной стороной, продолжая оказывать бодрое сопротивление. Использовать такую «победу» в качестве знамени в предвыборной гонке получится лишь ограниченно. Разве что Трамп сумеет убедить избирателей в том, что погибший аятолла — главный спонсор и партнер Джеффри Эпштейна.
Второй сценарий, впрочем, несет для Трампа еще большие риски. Продолжение боевых действий до достижения осязаемых объективных результатов будет означать, что Вашингтон взял курс на действительное решение иранского вопроса в тех объемах, в которых ему это позволят сделать обстоятельства. Однако большой вопрос, в какой мере американская военная машина технически и материально способна на продолжительную — многонедельную и, возможно, даже многомесячную — кампанию. Не говоря о готовности американского руководства нести политические и репутационные издержки. Впрочем, даже если Трамп решил заплатить политическую цену, руководствуясь тем, что это его последний срок, он может столкнуться с непреодолимым внутренним сопротивлением. Контроль над кошельком по-прежнему находится в руках конгресса, а о действенности системы сдержек и противовесов американскому президенту напомнили совсем недавно.
Представляется, что администрация Трампа пытается пройти где-то посередине, с уклоном на первом сценарии. Американский лидер заявил о месяце как стартовом сроке для реализации военных планов, не исключив попутно и проведения наземной операции. Впрочем, пока эти заявления воспринимаются скорее попыткой выглядеть более угрожающе и уверенно, чем есть на самом деле. Параллельно американские должностные лица говорят о близости достижения целей, благо озвученные формулировки дают широкое пространство для трактовки. За смену режима вполне может сойти физическое уничтожение руководителя, а оценить реальный ущерб иранской военной промышленности вообще трудно.
Реальным благоприятным сценарием для Вашингтона было бы выпадение — возможно даже постепенное — из активной фазы военного противостояния в ближайшей перспективе и перекладывание дальнейшего груза противостояния на плечи союзников. Основной потенциал уничтожен, добивайте сами. А у нас — победа. В таких условиях, сохраняя сопротивление и повышая для Вашингтона экономическую и политическую цену продолжения войны, Тегеран может выйти из этой фазы противостояния если не победителем, то и не проигравшим.
Более того, если Иран всерьез рассчитывает на сохранение или даже упрочнение региональных позиций, в его интересах было бы не «выпустить» США из конфликта так просто. Затягивание конфликта даже в более вялотекущей форме будет ставить перед Вашингтоном всё более непростые практические задачи и в конечном счете заставит решать дилемму: отступить, зафиксировав не самый благоприятный исход, или столкнуться с болотом продолжительной военной кампании.
Последнее для Трампа — красный флаг. Но и отступление, не сопровождаемое фанфарами, будет весьма болезненным итогом. И для политических позиций администрации Трампа внутри страны, и для положения США на Ближнем Востоке, где их роль как гаранта безопасности будет в известной степени скомпрометирована.
История показывает, что маленькие победоносные войны порой имеют тенденцию обращаться в обидные поражения.
Автор — доцент НИУ ВШЭ, ведущий научный сотрудник ИКСА РАН
Позиция редакции может не совпадать с мнением автора
