Очередной визит Стивена Уиткоффа — личного эмиссара американского президента — в российскую столицу, как и все прошлые разы, вызвал много шума и вместе с тем мало реального понимания, что конкретно и с какой целью привезли американские переговорщики. На этот раз компанию Уиткоффу составил «серый кардинал» команды Трампа — его зять Джаред Кушнер. Последнее обстоятельство лишь подогрело интерес к визиту.
Западные, особенно европейские, медиа немедленно наполнились апокалиптическими рассуждениями в духе «Трамп решил отдать Москве Украину», а ближайшие наперстники американского президента прибыли в Кремль обсуждать ни много ни мало капитуляцию Киева. В российском информационном поле, как водится, появились знаки повышенных ожиданий. Всё это на фоне выбивающего землю из-под ног украинского руководства коррупционного скандала и успехов российских вооруженных сил в зоне боевых действий.
Реальная ситуация, впрочем, куда запутаннее. Множащиеся спекуляции вокруг переговоров оказались частью следствием организованной информационной какофонии со стороны противников урегулирования, частью — результатом отсутствия в публичном поле какой-либо конкретики относительно привезенных американской стороной предложений. Это естественным образом открыло ящик Пандоры для спекуляций, нарост которых вокруг переговорного процесса достиг уже таких масштабов, что обращать на него внимание нет решительно никакого смысла.
Об отсутствии утечек и вообще каких-либо верифицированных сведений об американских предложениях активно печется администрация Трампа, крайне недовольная тем, что изначальный план урегулирования (пресловутые 28 пунктов) оказался в публичном поле едва ли не раньше, чем достиг действительных адресатов. Это свидетельствует о серьезном тоне переговоров — настоящая дипломатия требует тишины и не любит публичности.
Впрочем, общая рамка повестки встречи Уиткоффа – Кушнера с российским руководством более или менее была ясна и до прибытия американской делегации в Москву. Хотя сами переговоры, прошедшие в Кремле, остаются под завесой тайны, догадаться об их повестке нетрудно. В целом, на пути мирного урегулирования лежит три основных проблемы.
Первым и, пожалуй, самым острым вопросом остается территориальный. И для Москвы, и для Киева эта проблема — не только предмет военно-дипломатического противостояния, но и чувствительный внутриполитический аспект. Российское руководство декларировало освобождение Донбасса в качестве одной из ключевых политических целей начавшейся в 2022 году специальной военной операции. По результатам прошедшего в сентябре того же года референдума Донбасс (в виде ДНР и ЛНР) был включен в состав Российской Федерации наряду с Запорожской и Херсонской областями. Это создало полосу спорных территорий по всему периметру соприкосновения российских и украинских войск — Москва исходит из того, что российские конституционные границы совпадают с административными границами областей. Украинское руководство вообще не признает никаких изменений границ 1992 года, но, даже смиряясь с фактическим контролем Россией части «своих» территорий, добровольно передавать оставшиеся под украинским контролем земли четырех спорных областей не намерено.
Американская сторона, исходя из многочисленных медиасливов, пытается нащупать компромисс, заключающийся в передаче под российский контроль всей территории Донбасса в обмен на отказ (если не де-юре, то де-факто) Москвы от претензий на контролируемые Украиной территории Запорожской и Херсонской областей. Заложена была эта формула и в изначальный «план Уиткоффа», состоящий из 28 пунктов. Российское руководство напрямую готовность к таким «разменам» не подтверждало, но указывало, что американские предложения могут служить основой для разговора. Формально заявленной позицией остается зафиксированное еще в ходе прошлогодних переговоров в Стамбуле требование передать под контроль России территории всех четырех областей.
Проблема, однако, в том, что для администрации Зеленского в ее нынешнем состоянии любые уступки по этому политически чувствительному вопросу становятся практически неприемлемыми. Более внутриполитически устойчивое украинское правительство, вероятно, могло бы рискнуть поторговаться, надеясь при этом на свое политическое выживание («зато будет мир, и мы вступим в ЕС»). Ослабленному коррупционным скандалом Зеленскому остается искать почву под ногами в максимально принципиальной позиции. Согласие на территориальные уступки будет означать для него политическое самоубийство: ни о каком его сохранении в украинской политике уже не будет идти и речи, а с потерей власти он может оказаться в положении «козла отпущения» — потерпел поражение на фронте, допустил коррупцию, возможно, и сам в ней участвовал. Отсюда, по-видимому, и распространившиеся в западной прессе слухи, что именно по территориальному вопросу американо-украинские переговоры оказались самыми сложными. Здесь Киеву попросту некуда отступать. Неудивительно, что, по словам помощника президента России Юрия Ушакова, и в ходе переговоров в Кремле территории оказались главным камнем преткновения.
Отсюда второй вопрос, составляющий повестку переговоров. Это политическая перезагрузка Украины, будущее ее правительства и принципы, на которых оно могло бы работать. Для Москвы этот аспект тесно связан с изначально заявленной целью по денацификации Украины.
В преддверии приезда американских визитеров российский президент несколько раз говорил о нелегитимности и несостоятельности нынешнего украинского правительства. Фактически занятая Москвой позиция сводится к следующему: да, правящая сейчас в Киеве администрация Зеленского оказалась де-факто участницей переговорного процесса, но верифицировать достигнутые соглашения она ни политически, ни юридически не может. И, следовательно, у нее не может быть и никакого места в будущей реальности — ни в новой международно-политической конфигурации в Европе, ни в самой Украине.
Вашингтон, не скрывающий своего раздражения от Зеленского и его команды, был бы, по-видимому, вполне рад поменять украинское руководство немедленно. Однако выпадение нынешних украинских властей из переговорного процесса может лишь внести в него дополнительную сумятицу. Судя по всему, цель американской дипломатии — навязать администрации Зеленского определенные условия мирного урегулирования, после чего попытаться передать ответственность за его выполнение уже следующему правительству. Шансов удержаться в случае выборов у Зеленского в нынешних обстоятельствах немного.
Теоретически проведение выборов на Украине может привести не только к смене персоналий на украинском политическом олимпе, но также быть использования для выправления тех аспектов внутренней политики Украины, которые вызывают особое раздражение Москвы. Например, возврат русском языку официального статуса, отказ от преследований по конфессиональному признаку (РПЦ) и так далее. Здесь, однако, американцы могут предложить дождаться проведения выборов и адресовать эти вопросы новым властям в Киеве.
Наконец, третий принципиальный вопрос, лежащий «на столе», — это проблема послевоенных гарантий безопасности Украины, включающий в себя как обсуждавшиеся еще в 2022 году ограничения на военный потенциал, так и международный статус Киева. Изначальный план, который, по информации в СМИ, разработал Уиткофф, предполагал и ограничения вооруженных сил, и отказ от вступления Украины в НАТО. Последний пункт был ожесточенно раскритикован европейцами, продолжающими настаивать на том, что никаких формальных ограничений на участие Киева в альянсе быть не может. Сама же Украина апеллирует к конституции, в которой курс на вступление в ЕС и НАТО прописан как одна из основополагающих внешнеполитических целей.
Здесь у Москвы, Вашингтона и даже европейских столиц на самом деле гораздо больше возможностей для консенсуса. Хотя курс на интеграцию Украины в НАТО был закреплен в итоговом коммюнике саммита альянса 2024 года, сегодня о реальном вступлении страны в объединение всерьез не говорят даже в европейских столицах. Спор идет скорее о формуле, которая должна закрыть двери НАТО для Киева. Если отказ Украине о вступлении в альянс будет зафиксирован декларативно, например, в итоговом коммюнике очередного саммита, это может не удовлетворить Москву, так как дезавуировать такие декларации можно в один момент. С другой стороны, избыточно жесткие юридические обязательства могут не устраивать и сам Вашингтон.
Три этих проблемы, по-видимому, составили главную основу переговоров между российским руководством и высокими американскими представителями. Даже проблема будущего замороженных российских активов представляется менее значимой по сравнению с указанными выше вопросами и может лишь служить дополнением к урегулированию главных противоречий, а не подменять его. Впрочем, вряд ли разговор в Кремле обошел и этот вопрос — особенно на фоне продолжающихся усилий европейцев всё же конфисковать российские деньги и пустить их на помощь Украине.
По итогу пятичасовой дипломатический марафон не привел к решению противоречий, что, впрочем, было вполне ожидаемо. Заявленный Юрием Ушаковым итог — о том, что переговоры идут и будут продолжаться — можно считать самым позитивным их окончанием. Это как раз тот случай, когда важнее не то, что сказано, а то, чего сказано не было. А не было ничего сказано о неудаче или недопонимании — что характерно, не только с российской стороны, но и с американской. Закончись переговоры провалом или расхождением позиций, из-за океана уже слышались бы громогласные заявления.
Теперь американцам предстоит вновь говорить с украинскими представителями и думать, как решить противоречия между сторонами, ни одна из которых не хочет уступать по разным причинам — одна ввиду силового превосходства, другая из-за катастрофической внутриполитической слабости. Нельзя исключать того, что администрация Трампа вновь возьмет паузу — быть может, чтобы позволить военным действиям на поле боя сдвинуть ситуацию с мертвой точки, быть может, чтобы скорректировать план и выйти на новый переговорный цикл.
В любом случае, дипломатический процесс продолжится. И это главный позитивный итог.
Выйди переговорщики с готовым, но плохим мирным решением — было бы гораздо хуже. Ибо плохой мир в данных обстоятельствах — главная предпосылка для нового военного конфликта.
Автор — доцент, заведующий лабораторией политической географии и современной геополитики НИУ ВШЭ
Позиция редакции может не совпадать с мнением автора
