Я перешел в «Известия» из «Комсомольской правды» 1 января 1989 года. Из одного флагмана в другой. Две самые популярные в то время газеты. Переход из «Комсомолки» во взрослые «Известия» был естественным процессом, к этому стремились многие журналисты. В «Известиях» можно было набрать из бывших комсомольцев пару футбольных команд. Эти достойные имена сохранены в истории журналистики.
Одним из первых, хотя в другом поколении, трансфер совершил легендарный главный редактор «Комсомольской правды» и «Известий» Алексей Аджубей. Но Иван Дмитриевич Лаптев пришел в «Известия» из партийной «Правды». Каждому понятно, это вотчина иных устремлений. И поначалу у хранителей традиций «Известий» назначение было встречено с опаской. Но выяснилось, что правдист Лаптев чудесным образом является единомышленником известинцев.
В эпоху перестройки, а также в начале 1980-х, когда застой дошел до фазы загнивания, а в обществе набухли почки грядущих перемен, в «Известиях» была собрана интеллектуальная элита с высокими нравственными ориентирами. Думаю, это помешало «Известиям» эволюционировать в лихие 1990-е и безболезненно воспринять новые догмы. Но это другая история.
В «Известиях» быстро поняли, что новый главный редактор — неординарная личность. К примеру, у него была феноменальная память, он держал в голове множество фактов и, как утверждали, помнил все книги, которые читал. Кто-то сравнил Лаптева с разведчиком Иоганном Вайсом в исполнении Станислава Любшина в фильме «Щит и меч».
Столкнулся с поразительным даром главного редактора и я, молодой, но, как положено, чрезвычайно уверенный в себе журналист. Однажды я написал критическую статью о психотерапевте Кашпировском, который тогда захватил телевидение. Суть разоблачений сводилась к тому, что врач обязан видеть пациента, с которым работает, иначе может принести вред и нарушить заповедь Гиппократа. Статистика «Скорой помощи» во время телесеансов это подтверждала.
В то время в печати появились труды Бердяева, который был воспрещен в СССР. И я, такой начитанный, процитировал философа. Дескать, популярность телесеансов зиждется на вечной тяге русского человека к чуду. После планерки меня вызвал Иван Дмитриевич. Я трепетал, ибо в высоких кабинетах прежде не бывал. Главный редактор сказал: «Хорошая статья. Но чтобы добавить глубины, если уж цитируешь Бердяева, прочитай журнал «Вопросы философии». Лаптев с ходу назвал год, номер, название статьи и чуть не страницу, которую надо изучить.
Этажом ниже в библиотеке всё в точности подтвердилось. Я знал нескольких артистов, которые отличались поразительной памятью и демонстрировали ее на публике. Выгодный бизнес. Эстрадные выступления отдают фокусом, не очень-то можно верить. Не знаю, как Иван Дмитриевич приобрел удивительный дар, но он никогда его не выставлял и использовал во благо профессиональному предназначению.
Кстати, после публикации Минздрав запретил телесеансы. Кашпировский заявился с претензиями в «Известия», вызвав ажиотаж в коридорах. Но Лаптев отказался опускаться до психотерапевта. Кашпировский подал в суд, Лаптев полностью поддержал нашу позицию и выделил опытного адвоката, который в суде разбил истца в пух и прах.
И еще один эпизод, который имел важные последствия для печатного дела. Сейчас забылось, но в СССР любое издание, будь то газета, журнал или книга, проходили через въедливую цензуру, которая через лупу изучала каждую строку. Без штампа Главлита газета не могла увидеть свет. Запретов множество — от урожая и объемов рыбного промысла до забытых имен. Для космонавтики придумали особую цензуру, которая сидела в здании ТАСС.
В 1969 году США высадились на Луне. Но СССР не желал уступать в лунной гонке. Был собран отряд космонавтов во главе с Алексеем Леоновым, строились корабль и ракета. После четырех аварий мощной Н1 программа была закрыта. И осталась великой тайной советской космонавтики. Никто о лунной гонке СССР не писал. А если бы написал, Главлит дал бы по рукам.
В 1989 году, когда в атмосфере гласности языки развязались, мне удалось собрать богатый материал о лунной программе. Преемник Королева академик Василий Мишин выложил на стол все карты. Я написал полосу «Как мы не слетали на Луну». Полоса была сверстана. Но как преодолеть рогатки и пустить ее в печать?
Знакомые цензоры в ТАСС дружески повертели пальцем у виска и посоветовали положить статью в стол. Я решил разыскать главного космического цензора генерала Юрия Мозжорина. Проникнуть в его учреждение было невозможно, но я узнал, что генерал направился к министру общего машиностроения Олегу Шишкину. Министерство находилось неподалеку от «Известий» — на Миусской площади. Прижимая бесценную полосу к груди, я сидел в приемной до 10 вечера, но ни генерал, ни министр не выходили. И вдруг я услышал вдалеке тихие шаги. Выскочил в коридор — министр и генерал унесли ноги по служебной лестнице. Сегодня сложно поверить, но в эпоху перестройки журналистов уважали и даже боялись.
Утром я обреченно рассказал главному редактору, что чиновники скрылись, разрешения нет и, очевидно, не будет. «В материале всё верно?» — спросил Лаптев. — «Уверен». — «Почему?» — «Академик Борис Черток, ближайший соратник Королева, прочитал и одобрил».
Иван Дмитриевич мгновение подумал и сказал: «Тогда будем печатать». — «Когда?» — с замиранием спросил я. — «Сразу в номер. Чтобы не успели опомниться».
18 августа 1989 года в «Известиях» была напечатана полоса «Как мы не слетали на Луну». Помню, я был не только обрадован фактом публикации, но и ошарашен смелостью главного редактора, который переступил через казавшиеся неприступными барьеры системы.
Эту дату можно считать днем погибели советской цензуры. Больше в Главлит я не обращался.
Имя могильщика мы помним. Впрочем, об Иване Дмитриевиче Лаптеве можно рассказывать бесконечно.
Сергей Лесков — член Союза писателей России, лауреат Государственной премии РФ, лауреат первой премии Союза журналистов за 2025 год по научной журналистике, лауреат премии Министерства науки за 2024 год за научную публицистику
