Муки без совести: в Театре Гоголя наступило «Воскресение»
В Театре Гоголя на Основной сцене впервые сыграли спектакль Павла Пархоменко «Воскресение». Тот самый, который два года шел на Малой сцене, но авторы придали постановке новый размах, а заодно решили проблему с нехваткой свободных мест в зале. Один из самых сложных романов Льва Толстого здесь представлен как энциклопедия русской жизни XIX века во всем ее многообразии. Стали еще более объемными декорации, остались сложная, порой опасная хореография и блестящая игра актеров. «Известия» побывали на спектакле и оценили перенос замысла в крупный масштаб.
Новый уровень
Спектакль режиссера Павла Пархоменко «Воскресение» по одноименному роману Льва Толстого впервые сыграли на Малой сцене два года назад. Тогда и это было счастьем, потому что «Воскресение» ни один театр не принял для инсценировки. Режиссеру отказывали, сочтя это произведение слишком сложным и мрачным. Театр Гоголя принял смелое видение Павла Пархоменко, и спектакль обрел армию поклонников.
Оказалось, что подмостки Малой сцены не соответствуют размаху команды создателей. Но главное: желающих увидеть классику, над которой не экспериментировали и не «изгалялись», было столько, что приходилось их ставить в лист ожидания. Аншлаг на премьере на Основной сцене — подтверждение, что худрук Театра Гоголя Антон Яковлев принял верное решение, дав пространство для творчества команде спектакля.
На сцене основной декорацией служит огромное зеркало, разделенное на фрагменты. Из зала кажется, что от времени поверхность пошла кракелюром, где-то слой слюды стерся. Но всё равно впечатление, что это давно уже не единое полотно до сих пор способно отражать происходящее. В разных сценах на зеркальной поверхности появляются то портрет Александра II, то иконописный лик, то просто антураж барского дома. Над сценографией работали Павел Пархоменко и художник Полина Фадеева, последняя одела героев в соответствии с эпохой.
В помощь постановщикам — свет. Художник Станислав Теуважуков создает мир героев, играющий под светом софитов разными гранями. Он и жизнеутверждающий, и обидно несправедливый, и страшный, и обнадеживающий. Фоновое музыкальное оформление иной раз помогает зрителю улыбнуться и уловить тлеющую надежду на счастье. Хотя в то, что оно есть, главная героиня не верит.
В основе, конечно, история Катюши Масловой, которую князь Дмитрий Нехлюдов соблазнил и бросил. А встретив ее спустя несколько лет, был шокирован открывшимися обстоятельствами. Оказалось, что с его появлением в жизни девушки всё хорошее закончилось. Катюша стала проституткой, которую сейчас обвиняют в ограблении и убийстве купца Смелькова. Князь страдает от мук совести и невозможности что-либо изменить. Катюша отправляется на каторгу, Нехлюдов следует за ней, узнавая с новой стороны и свою страну, и самого себя.
Сюжет Толстому подсказал известный российский юрист Анатолий Кони. Он был судьей на процессе, на котором присяжный узнал в обвиняемой в краже проститутке свою любимую. Только теперь она была не так хороша: болезнь изуродовала ее лицо и ослабила здоровье. Мужчина был готов закрыть на это глаза и даже жениться на ней, предпринимал невероятные шаги к ее освобождению, но девушка умерла, не дождавшись счастливого конца. Толстой превратил этот сюжет в один из величайших романов в истории.
Чем поражает спектакль «Воскресение»
Роль Катюши Масловой играет Янина Третьякова. С первого появления на сцене зрителю интересно следить за развитием и трансформацией героини: от юной красотки, живущей в помещичьем доме на услужении, до побитой судьбой, но всё еще любящей жертвы Нехлюдова. Князя играет Александр Хотенов. Его князь тоже проживает путь от ветреника и бонвивана до смирившегося с ролью фаталиста, но мучающегося и ищущего помощи у Всевышнего.
На глазах у зрителей одна сцена из жизни Нехлюдова сменяется другой. Режиссер находит всевозможные приемы для передачи страданий. Самой зрелищной становится сцена, в которой Нехлюдов лежит на столе в доме своей невесты Мисси (Софья Ковалева) и в приступе ярости рубит ножом глыбу льда, которую взвалил себе на грудь. Тут же вспоминается фильм «Основной инстинкт» Пола Верховена. Если в нем Шерон Стоун лихо орудует ножом для колки льда, убивая возлюбленных подобно древним царицам, то Александр Хотенов с помощью орудия подвергает самого себя опасности.
Как признается режиссер, для него воскресение — это еще и способность человека распознать чудовище в самом себе. Встретиться со своими страхами, осознать и, возможно, освободиться.
Темпоритм столь динамичен, что зритель не успевает устать от классических текстов, произносимых артистами за автора, но он еще и с интересом рассматривает, какие приемы предлагает им режиссер, чтобы удержать внимание. То зрители наблюдают за тем, как герои балансируют, стоя на табуретах, то за эффектными фокусами с кастрюлей слуги Петруши (Евгений Пуцыло), а то как Катюша Маслова вбегает на авансцену с огромной лестницей. Она водружает ее, как ярмо на плечи. Но в какой-то момент, когда она склоняется под тяжестью, стремянку подхватывают сильные мужские руки. И вот они уже крутят девушкой как хотят. А Катюша, как акробатка, то взмывает вверх, то опускается наземь, цепляясь руками за перекладину. И это уже не просто лестница, а поезд, уносящий вдаль от нее любимого князя.
Показать грехопадение можно было по-разному, но в спектакле это сделано очень деликатно. Зрителю не приходится морщиться и закрывать глаза, глядя на Катюшу Маслову и Нехлюдова. В помощь актерам — верхняя одежда. Она скрывает исподнее и дает лишь намек на интим. Может, оттого, что любовь героев была чистой. Чего не скажешь о Мисси Корчагиной, богатой невесте Нехлюдова. Та готова отдаться «за рубль за двадцать» прямо на семейном ужине.
Кроме главных героев, артисты играют по несколько других персонажей. Ирина Рудницкая может быть и хабалкой Бочковой, и ласковой горничной Аграфеной, и молодящейся брюнеткой на приеме Софьей Васильевной. Кирилл Малов в «Воскресении» — за троих: он гротесковый председатель суда, придурковатый князь Корчагин и странный Старик. Анатолий Просалов — за Прокурора, за бывшего губернского предводителя Колосова и за Генерала.
Антон Павлович Чехов считал роман Толстого замечательным. Одно его оставляло в недоумении: что конца у сочинения нет, а то, что есть, нельзя назвать концом. Сегодня мы знаем, что Толстой долго думал над продолжением романа, но в итоге не смог его написать. В постановке Павла Пархоменко есть логика, но остается и простор для зрительской фантазии. Следующий показ «Воскресения» — 12 ноября на Основной сцене Театра Гоголя.
