Неожиданный визит спецпосланника американского президента Стивена Уиткоффа в Москву, а затем еще более неожиданное объявление о подготовке российско-американского саммита высшего уровня уже в следующий четверг, 15 августа, стали одной из главных мировых новостей и очередным зигзагом в отношениях между Москвой и Вашингтоном. Конец июля — начало августа характеризовались довольно мрачной атмосферой. Объявленные Дональдом Трампом на июльской встрече с генсеком НАТО Рютте планы по поставкам вооружений Украине и намерения ввести новые санкции против России заставили многих наблюдателей говорить о завершении «медового месяца» с новым американским лидером. Некоторые сочли, что короткая эпоха дипломатических заигрываний и периодических звонков на высшем уровне заканчивается, отношения снова приобретают сугубо конфронтационный характер, а американская политика возвращается к временам администрации Байдена, пусть и в усеченном виде.
Сохраняющие оптимизм наблюдатели, к числу которых можно отнести и автора этих строк, склонялись к тому, что эти политические маневры скорее представляли собой ставшую уже привычной для трамповской политики тактику «наскок–откат», или политику «большой дубинки»: «Говори спокойно, держа в руках большую дубинку, и ты далеко пойдешь». Если у Трампа сохраняется интерес к украинскому урегулированию и налаживанию отношений с Россией, давление непременно должно было смениться каким-то «отскоком».
Впрочем, такого «отскока» не ожидал, вероятно, никто. Обычно саммит двух столь крупных держав готовится в течение длительного времени и неизбежно сопровождается утечками и неким публичным полем, встреча лидеров в Аляске либо готовилась в глубочайшей тайне, либо действительно стала результатом принятия решения в последний момент. Собственно, тем для обсуждения у президентов достаточно, но в целом их можно свести к двум: Украина и российско-американские отношения вне ее.
Первая тема, безусловно, является главной — как минимум ввиду того, что без урегулирования на Украине или по крайней мере без зримого прогресса на этом направлении переход к насыщению двусторонней повестки какими-либо иными аспектами сотрудничества политически невозможен. За последние полгода переговорный процесс по Украине не продемонстрировал серьезных подвижек. У Трампа, обещавшего в свое время помирить Россию и Украину за 24 часа, это вызывает раздражение, однако, судя по всему, пока он от своих намерений отказываться не намерен.
Упрямство американского лидера объяснимо. Субъективно для Трампа отказ от своих намерений на российско-украинском треке означал бы признание поражения. Азартный игрок, он рассматривает заключение сделок до известной степени как самоцель — в этом смысле достижение мира на Украине стало бы для него «сделкой жизни». Ряд мирных урегулирований, который Трамп помещает в копилку своих достижений, — Конго и Руанда, Таиланд и Камбоджа, Индия и Пакистан, Израиль и Иран, наконец, Армения и Азербайджан — вероятно, распаляет этот азарт, создает впечатление, что для американской дипломатии всё возможно.
Стратегически американское руководство продолжает рассчитывать на то, что ему удастся избавиться от источника большой военно-стратегической напряженности в Европе и нормализовать отношения с крупной евразийской державой, сдерживание которой может обойтись слишком дорого. Ясно обозначив фокусом своего интереса Китай и Азию, администрация Трампа изначально проводила курс на минимизацию своего присутствия в Европе и в украинском конфликте в частности, вероятно допуская даже его продолжение без своего участия. Однако последние месяцы показали, что просто перебросить шар европейским союзникам и свести присутствие к минимуму у Вашингтона не получается. Работавшее на закрепление военно-технического преобладания НАТО сыграло с США злую шутку, ограничив их возможности по выходу из конфликтов с участием союзников. В свое время это уже было продемонстрировано кампанией в Ливии, когда Вашингтону пришлось буквально идти на помощь главным инициаторам военной операции — Великобритании и Франции, когда у последних обнаружилась элементарная нехватка ракет для продолжения бомбардировок. Украина продемонстрировала этот дисбаланс еще сильнее — европейцы просто не могут нести на себе этот конфликт и в более широком смысле противостоять военной мощи России.
Всё это мотивирует администрацию Трампа продолжать усилия по притушиванию конфликта. Однако эти усилия могут натолкнуться на твердость российской позиции.
В отличие от Трампа, который, судя по предыдущим кейсам, предпочитает смотреть на умиротворение в сугубо тактическом ключе — огонь прекращен, и ладно, — Москва настаивает на завершении конфликта путем фундаментальных, юридически обязывающих договоренностей, результатом которых должно стать исчезновение украинской угрозы (то есть украинского военно-технического потенциала), а также урегулирование территориального вопроса. Затухание стамбульского процесса во многом было предопределено неготовностью Киева и европейцев рассматривать урегулирование в таком ключе. Между тем для России это жизненно важный вопрос — рост расходов НАТО и планы ЕС по развитию своего военно-промышленного потенциала будут способствовать накачке европейских военных мускулов. Если Украина останется в орбите западного влияния и сохранит часть возможностей при неурегулированности российско-украинского конфликта, военные действия могут разгореться с новой силой.
В Вашингтоне эти озабоченности России, по-видимому, понимают и пытаются найти компромисс. Впрочем, ожидать от грядущего саммита новой Ялты в виде какого-то пакетного соглашения по Украине и даже вне ее было бы самонадеянно.
Во-первых, хотя Трамп и привел к покорности европейцев и Украину, без сопротивления с их стороны не обойдется. Любые договоренности, достигнутые на Аляске, будут в той или иной степени торпедироваться и Трампу придется поманеврировать, чтобы их реализовать.
Во-вторых, формальная позиция Вашингтона последних месяцев — мир должен быть продуктом прямых российско-украинских переговоров, а США в этой конструкции посредник, а то и вовсе наблюдатель. Контакты в Стамбуле во всяком случае подавались в таком ключе. Если эта позиция сохраняется, то непосредственным продолжением саммита должно стать возобновление российско-украинских контактов в прежней или модернизированной форме. Со всеми особенностями этого формата.
В-третьих, большой вопрос, в какой мере Трамп готов идти навстречу российской формуле урегулирования. Принять ее полностью он не может, хотя бы по самой природе «жестокого переговорщика». Однако и руководство РФ известно тем, что никогда не принимает решений под давлением. Саммит станет ответом на то, насколько сильной он видит свою переговорную позицию, в том числе с учетом озвученных ранее угроз.
В этих условиях загадывать, с чем лидеры выйдут с судьбоносной встречи, — гадать на кофейной гуще. В российских интересах реализация своих условий по урегулированию либо получение пространства и благоприятных политических условий для продолжения текущей политики. То есть продолжения специальной военной операции, которая может сопровождаться переговорным процессом, но не свертываться, как требуют в Киеве и европейских столицах. В интересах Трампа — завершение конфликта с известной вариативностью в плане времени и условий. В какой мере он готов проявить гибкость и какие аргументы припас для диалога с российским визави — главная интрига саммита. Уйти ни с чем Трамп себе позволить не может.
Скорее всего, пределы возможного на предварительных контактах с Уиткоффом уже оговорены, так что ждать требования перемирия «здесь и сейчас» не стоит. Набравшись смелости, можно предположить, что наиболее вероятным и благоприятным практическим результатом по украинскому треку была бы фиксация дорожной карты урегулирования, включающее установление новых дедлайнов для переговорного процесса, а также притирку мнений относительно итоговой конфигурации мирного урегулирования. Впрочем, известно, что реализация всяких дорожных карт — дело тонкое и подчас растягиваемое по времени. По-видимому, важным для Трампа будет также продемонстрировать прогресс по гуманитарной составляющей (пресловутые бомбардировки городов, о которых Трампу по вечерам доверительно рассказывает жена). Здесь возможна выработка решений, которые позволят ему говорить о всемирно исторической значимости саммита и продолжать линию «США-миротворец», впрочем любые договоренности и ограничения в этой области также должны пройти проверку временем.
Впрочем, и двусторонние отношения, и мировая политика в целом сейчас в таком положении, что могут покатиться в любом направлении. В этом отношении встреча на Аляске может принести много сюрпризов, которые просто не поддаются анализу.
В любом случае, если обе стороны будут удовлетворены результатами саммита и их последующей имплементацией, это откроет дорогу к обсуждению двусторонней повестки вне Украины. Помимо экономического сотрудничества, которое пока выглядит до известной степени абстракцией, возможно, из сундука будут подняты традиционные сферы: кибербезопасность, Арктика, Ближний Восток.
Впрочем, все эти разговоры мы уже слышали в предшествующие эпохи двусторонних отношений.
Пока же громче всех продолжают говорить пушки.
Автор — доцент, заведующий лабораторией политической географии и современной геополитики НИУ ВШЭ
Позиция редакции может не совпадать с мнением автора
