Духи творчества: выставочный фестиваль завершил шаман в юрте
Юрта с камлающим шаманом, рисунки лесной травой и листьями, колумбарий из советских артефактов с барахолок и распечатанные на плюше фотографии со смартфона. Центр современного искусства AZ/ART открывает финальную выставку своего фестиваля «Алгоритмы познания», ставшего своего рода арт-сериалом: каждый летний месяц музей создавал новую экспозицию. «Известия» побывали на всех трех и в числе первых смогли оценить проект в целом.
Случайность или нет
На открытии завершающего эпизода куратор цикла Александр Дашевский призвал не искать связей между работами художников. Мол, соседство их оказывается случайным. Это, конечно, лукавство и скромность, поскольку если и говорить здесь о случайности, то, скорее, как о сознательной концепции. Взаимодействие произведений (или же их серий) подчас действительно неочевидно, но чем больше об этом задумываешься, тем отчетливее понимаешь: в том и прелесть.
Еще в самой первой выставке «Алгоритмов познания», стартовавшей в июне, фигурировал проект «Минус-музей» Валерия Гриковского — бесчисленные ячейки с самыми разными объектами, будь то минералы, насекомые или просто катышки пыли. Бессмысленные по отдельности и не имеющие отношения друг с другу, все вместе они складывались в коллекцию безумного ученого-систематизатора, и в этом виделась наивная и потому особенно обаятельная попытка упорядочить мир, по определению абсурдный.
Но чем это не метафора, отражающая весь летний цикл AZ/ART? Занимая залы исторических палат XVII века на Маросейке эксцентричными, странными, подчас непонятными (как минимум для широкой публики) проектами современных художников, Дашевский, как тот коллекционер, пытается увидеть красоту даже не в сочетаниях несочетаемого (хотя и это бывает любопытно), а в самом принципе бережного собирания различных арт-осколков современности.
Вышли в поле
Если поначалу, в июне, стратегия этого «коллекционирования» оставалась загадкой (что общего между медиахудожником Платоном Инфанте и упомянутым Гриковским? Между дагестанскими пейзажами Апанди Магомедова и причудливыми костюмами группы «Цветы Джонджоли»?), то к финалу она стала проясняться. Условно ее можно определить как «рецепты выживания». Способы обретения гармонии в столь дисгармоничном мире.
Например, арт-группа «Хвойные» каждый май выбирается на природу и занимается там не шашлыками, а творческими медитациями: создает, например, большие графические работы, нанося чернила на бумагу с помощью травы и веток. Смотришь издалека — и кажется, что перед тобой очередная вариация на Джексона Поллока. А приглядишься — и в абстрактных брызгах, и потеках вдруг замечаешь настоящий березовый листок или травинку, которые волею случая и без всяких на то усилий авторов стали частью искусства. Кстати, опять случайность как принцип.
«Хвойные» создают упавшие деревья из металла и усаживают на них игрушечных тигрят-ребят (видимо, привет Шишкину с его мишками); еще — сооружают пеньки из пластика. Так и хочется на них сесть, чтобы посмотреть видеодокументацию всех этих чудачеств — проектору и прочим мультимедийным штукам в волшебном лесу место нашлось.
Одно смущает: все эти ироничные фокусы на природную тему упорно не складываются в единое высказывание и, вдобавок, могут вызвать обвинение во вторичности. Но художники при содействии куратора лихо обезоруживают критика. «Участники группы вполне отдают себе отчет, насколько утоптана дорожка, ведущая за город. Однако торный путь их нисколько не смущает: ни новаторства, ни соревнования, ни продолжения традиции у них нет в предмете», — сообщает описание. Вместо месседжа предлагается отсутствие такового. Вместо результата с претензией на шедевральность — (само)ироничное отражение процесса.
От юрты к кладбищу
Если «Хвойные» ищут спасение в природе, то Михаил Рубанков — в эзотерике и древних верованиях. В центре своего зала он соорудил юрту. В ней можно послушать шамана — не того, который русский, а вполне аутентичного, записанного художником на видео во время камлания. Экран, оказывающийся в данном случае порталом, окружают странные, нарочито неуместные здесь предметы вроде синтезатора, игрушек или шутливых рукописных плакатов. Но зритель волен сам достроить ассоциативный ряд, восприняв это как артефакты из мира духов или же мостики от традиционного к современному.
Завершает же путешествие (или начинает — смотреть проекты можно в любом порядке) комната-инсталляция Ирины Кориной, пожалуй, самого звездного художника всего выставочного фестиваля. Участница Венецианской биеннале, один из мэтров отечественного искусства решила поразмышлять на тему погребения — но сделала это так, чтобы убрать из нее весь трагизм и мрачность, заместив их лирическим созерцанием, абсурдизмом и ностальгией. Железные прутья, напоминающие о кладбищенских оградках, увенчиваются у нее плюшевым портретом психолога Льва Выготского, а мраморная надгробная плита превращается в уютное одеяльце в облупленной кроватке.
Строго говоря, заупокойных мотивов поначалу и вовсе не замечаешь. Зато во всем видишь приметы советского прошлого — всех этих ковров, сервантов, неказистых, но таких уютных статуэток (например, светящихся в темноте орлов, которые еще несколько десятилетий назад стояли во многих квартирах и завораживали октябрят и пионеров своим зеленым сиянием). Собирая артефакты на барахолках и затем переделывая их, дополняя совершенно инородными элементами, изображениями, принтами на основе собственных фотографий с айфона, Корина выстраивает сновидческое пространство, которое, как и у «Хвойных», упрямо сопротивляется прямолинейной интерпретации.
Но — это тоже своего рода рецепт. Не стоит думать слишком много, иначе мысли о смерти неизбежны. Надо просто жить, неся с собой по жизни багаж дорогих ощущений, воспоминаний, эмоций из прошлого. Тоже коллекция, не правда ли?
