Точки зрения: ГМИИ имени Пушкина открывает сезон выставкой про слепоту
Космос Пикассо, мистика Матюшина и микроофорт Альторфера: выставка «Котел алхимика. Осязательный взгляд и незрительное восприятие» объединила целый ряд разноплановых экспонатов, которые будоражат воображение и помогают посмотреть на привычное под иным углом. И пусть об алхимии как таковой здесь ничего нет — эффектное название оказывается то ли метафорой, то ли пиар-уловкой, — идея «магического» преодоления физических ограничений раскрывается действительно увлекательно. «Известия» оценили первую экспозицию ГМИИ имени А.С. Пушкина в новом сезоне.
Пейзаж в музее и за окном
Куратором экспозиции, занявшей весь второй этаж Галереи стран Европы и Америки XIX–XX веков, выступила Евгения Киселёва-Аффлербах, многие годы развивающая в ГМИИ инклюзивные проекты — в частности, программы для незрячих посетителей. В каком-то смысле «Котел алхимика» перекликается с этой сферой. Но ориентирован он не на слабовидящих, а как раз на обычных людей, которым предлагается переосмыслить понятия зрения и слепоты, посмотреть на них через призму художественных толкований самых разных эпох.
Первый же зал может вызвать недоуменный вопрос: «При чем здесь это?» Пейзаж французского мастера XVII века Клода Лоррена на одной стене, работы его последователей на другой — вроде бы традиционная классическая живопись без всяких фокусов и магии. Но ключ к ответу — на небольшом постаменте в углу: там лежат цветовые фильтры, а еще — черное вогнутое зеркало. Все эти приспособления известны как стекла Клода, ведь изобрел их именно Лоррен. Фильтры помогали добиться классицистского цветового триединства: идеальный ландшафт должен был включать коричневый (земля), зеленый (лес) и синий (небо). Зеркало же умещало природную панораму в компактный пейзаж и придавало ему благородную монохромность. Пользовались этим приспособлением не только рисовальщики и граверы, но и ценители искусства, желавшие полюбоваться из окна кареты, например, на преображенный, «охудожествленный» пейзаж за окном.
Особо внимательные зрители заметят в том же зале забавную «пасхалку»: окно на улицу тоже сделано трехцветным, так что реальный вид на окрестности Волхонки становится отсылкой к эстетическим установкам далекой эпохи.
Расширенное смотрение
Кажется, одной из задач музея было научить посетителей в принципе видеть мир по-новому. И кульминацией этого «нового мировоззрения» становится финальная комната, посвященная «теории расширенного смотрения» русского новатора Михаила Матюшина. Он считал, что художник должен пробовать воспринимать вид более объемно, «вбирая» в себя изображение всем существом, даже затылком и следами ног. Физика и анатомия (в частности, феномен периферического зрения) в его учении сочетаются с мистическим самоощущением, стремлением «понять» пространство шестым чувством. Вот и кураторы ГМИИ, выхватывая лучом из темноты зала единственное полотно — «Сон» Матюшина — и наполняя помещение звуками загадочных голосов, предлагают воспринять картину как лишь часть воображаемого пейзажа.
Картина, впрочем, примечательна сама по себе. Вещь 1918–1919 годов из частного собрания неизвестна широкой публике и, вероятно, станет открытием даже для многих специалистов, однако по силе воздействия не уступает главным шедеврам эпохи. Ее энигматичная притягательность обусловлена загадочным сюжетом: фигура на переднем плане — то ли живой человек, то ли истукан — сидит на вершине горы (а может, и на побережье). Но главное, непонятно, обращена ли она спиной к нам и лицом к небесам или наоборот? Широкий диапазон трактовок предполагает и огненное сияние вокруг силуэта.
Конечно, на ум приходят тибетские и гималайские работы Николая Рериха — пожалуй, самого известного мистика эпохи. Но великий исследователь Востока все-таки придерживался фигуративности, тогда как Матюшин постоянно балансировал на грани абстракции (порой и заходя за нее). Проще говоря, стремился породнить мир предметный и умозрительный.
Выставка «Котел алхимика. Осязательный взгляд и незрительное восприятие. Часть 1» в Галерее искусства стран Европы и Америки XIX–XX веков ГМИИ имени А.С. Пушкина в Москве
Таких сюрпризов, как матюшинский «Сон», на выставке немало. Это, например, никогда не выставлявшаяся ГМИИ гравюра Альтдорфера «Самсон». Альтдорфер в принципе художник редкий, но в данном случае особенность еще и в формате работы: изображение лишь немногим больше почтовой марки. Поэтому рядом с экспонатом висит лупа. Силач Самсон, как известно, был ослеплен, причем сначала фигурально — красотой Далилы, а затем — физически, когда она остригла ему волосы, в которых заключалась его сила. Зритель на выставке чувствует себя тем самым лишенным зрения Самсоном, пытаясь разглядеть крохотную картинку Альтдорфера, а затем и понять ее смысл: богатырь запечатлен с деревянной дверью на плечах. Придется освежить в голове библейский сюжет, чтобы понять, о чем речь: еще до романа с Далилой Самсон сорвал ворота города Газа, где его заперли, и отнес их на вершину горы.
Увидеть Пикассо
Неожиданно выглядит на фоне такого микрораритета крупный суперхит Пикассо «Старый еврей с мальчиком». Он контрастен Альтдорферу во всем, за исключением одного: подобно ослепленному Самсону, осознавшему силу веры, незрячий нищий лишь внешне немощен, но могуч духом. По крайней мере, на такую трактовку настраивает контекст выставки, убеждающей, что существует видение более важное, чем физическое.
Кстати, испанский гений представлен не только этой хрестоматийной вещью, но и куда менее известной книгой «Неведомый шедевр» — графической фантазией по мотивам новеллы Бальзака. И это опять-таки возможность посмотреть на Пикассо по-новому, даже если вы знакомы с десятками его работ в жанре livre d’artiste. Большинство ксилографий цикла — загадочные «созвездия», соединенные точками. Провидческую притчу о творце, создавшем вместо портрета модели абстракцию, Пикассо проиллюстрировал в непривычной манере, подчеркнув, что гений не только обманывает ожидания публики, но и «выходит в космос».
Выставка «Котел алхимика. Осязательный взгляд и незрительное восприятие. Часть 1» в Галерее искусства стран Европы и Америки XIX–XX веков ГМИИ имени А.С. Пушкина в Москве
В экспозиции вообще хватает работ, которые интересны даже вне сложносочиненной концепции — например, любителям искусства XX века стоит заглянуть сюда ради нескольких образцовых вещей Ханса Хартунга из коллекции галереи ILONA-K Artspace, интересующимся старым европейским искусством — ради немецких витражей, самый ранний из которых датируется XVI веком. Есть и японские произведения, в том числе осязаемые (да, их можно трогать) керамические скульптуры Нисимуры Ёхэя, сделанные специально для «Котла алхимика».
Но по большому счету, этот проект, который еще получит продолжение, — не столько про то, чтобы показать раритеты, сколько про обретение новой зрительской (да и музейной) оптики, поиск свежего взгляда на собрание. И тот факт, что именно «Котлом алхимика» ГМИИ открывает новый сезон, символичен. Старый рецепт выставочного успеха — собрать со всего мира максимально привлекательные экспонаты — сейчас по понятным причинам недоступен. Пришло время научиться видеть собственные собрания (государственные и частные) по-новому и создавать из них истории, привлекательные для зрителей, зачастую «слепых» в искусстве. Похоже, у Пушкинского это получилось. Посмотрим, как получится у остальных музеев.
