Женщина строгого поведения: Вера Алентова рассказала историю своей жизни
Обложку мемуаров Веры Алентовой украшает задумчивая фотография самой знаменитой ее героини — сильной женщины Катерины Тихомировой из фильма «Москва слезам не верит», которая руководила текстильным комбинатом, заседала в Моссовете и сама себе покупала красные гвоздики ввиду отсутствия рядом достойного мужчины. Яркий и почти безупречный образ «советской Золушки» (примерно в таком сказочном ключе позиционировали удостоенный «Оскара» фильм для западного зрителя) во многом заслонил от массового зрителя другие ипостаси Алентовой-актрисы, что не совсем справедливо. Помогает восстановить справедливость эта автобиография, ставшая книгой недели «Известий».
Вера Алентова
Всё не случайно
М.: Эксмо, 2022. — 544 с.
Любимая публикой артистка не только рассказывает о своей семейной жизни, начиная с младенчества (в самом первом воспоминании героиня вообще еще в пеленках), но и напоминает о множестве сыгранных ею ролей. Алентова, служащая в театре имени А.С. Пушкина с 1965-го, считает себя прежде всего театральной актрисой: «Я не так много снималась в кино, фильмы, в которых принимала участие, оказались любимы и востребованы, и это большое счастье, но я — театральная актриса». О первых своих шагах в кино автор рассказывает в главе «Как театр не пустил меня в кино», отмечая, что ее кинокарьера «сложилась сравнительно поздно». Студентам школы-студии МХАТ сниматься просто не разрешали, а главный режиссер театра Пушкина Борис Равенских (вообще получивший в книге не слишком лестную характеристику как мстительный диктатор) отпускал актеров в кино крайне неохотно, тем более молодых.
Однако еще на четвертом курсе, тайком от педагогов, Вера Алентова (тогда еще носившая отцовскую фамилию Быкова) дебютировала в фильме «Дни летные» на киностудии Довженко: «...в главной, но небольшой по объему роли моим партнером был популярный в те годы актер Николай Олялин». Сама актриса лучше всего запомнила, как замерзла на площадке:
«Запомнились мне в основном натурные съемки, изображавшие лето, хотя на самом деле шли они глубокой осенью в жутком холоде. Реквизиторы привязывали к оголившимся ветвям деревьев зеленые пластмассовые листочки, а актеры в летних одеждах, входя в кадр, стучали зубами от холода и едва сдерживали этот стук. Выходя из кадра, актер сразу же попадал в заботливые руки костюмеров с распахнутой шубой наготове, а рядом на столике его ждал стаканчик водки. <...> Когда фильм вышел на экраны, своих зубостучащих кадров я не увидела: видимо, «лето» не удалось мне сыграть совсем, и мою голубую от холода мордочку режиссер вырезал»
Однако сейчас интересно пересмотреть этот фильм, где в совсем небольшой роли уже просвечивает будущий директор комбината. Героиня Алентовой — совсем молоденькая, но уже не по годам строгая учительница с шиньоном, которая осаживает красивого летчика, навязывающегося ее проводить: «Не надо привычную вам скорость переносить в область человеческих отношений».
Вообще, автор этих мемуаров производит впечатление человека строгих правил, закрытого интроверта, ничуть не склонного к быстрым отношениям, молчаливого, любящего одиночество и начисто лишенного того игривого легкомыслия, которое принято приписывать актрисам, особенно молодым и красивым. Слово «воспитанная» — одна из самых часто встречающихся красок в автопортрете Веры Алентовой с самой ранней юности. Правда, мхатовский педагог Василий Марков однажды огорошил свою воспитанную студентку парадоксом: «Верочка, очень хорошо воспитанный человек не может быть хорошим актером! Подумайте об этом!» Но находчивая Верочка нашла выход из когнитивного диссонанса: «...мне стало понятно, что я и человек, которого я играю, — это разные личности. Мне нужно всегда иметь при себе качества воспитанного человека, не теряя их. Но во время работы над ролью необходимо научиться убирать их подальше и позволить эмоциям, иногда неприглядным, выйти наружу».
Посвятив первую половину книги в основном отношениям с театром, Алентова тем не менее поражается длине своей фильмографии: «Заглянув в Википедию, я с удивлением обнаружила, что у меня в фильмографии в общей сложности около шестидесяти картин». На некоторых своих киноработах, оставшихся в тени ее главного успеха, актриса останавливается подробнее, в том числе и на тех, от которых отказалась из-за чрезмерной придирчивости, к огорчению своего мужа Владимира Меньшова: «он, влюбленный в кино, каждый мой отказ от съемок воспринимал трагически и даже прозвал меня Человеком По Имени «Нет», что несправедливо». Кстати, сценарий Валентина Черныха «Москва слезам не верит» тоже сначала вызвал отторжение у Алентовой, долго отбрыкивавшейся от этой роли и надеявшейся, что на нее согласятся более популярные кинозвезды (Маргарита Терехова или Ирина Купченко), но в итоге сдавшейся под давлением обстоятельств.
Самое большое сочувствие в книге вызывает рассказ об одном из первых киноопытов, довольно травматичном, когда вместо главной роли в исторической драме венгра Миклоша Янчо «Звезды и солдаты» уже утвержденная режиссером Алентова была вынуждена сыграть одну из бессловесных эпизодических. Как объяснил актрисе куратор из компетентных органов, «руководство страны (ни больше ни меньше) посчитало, что русская женщина не могла выдать «белым» своих, «красных». Она же, мол, понимает, что их расстреляют (в фильме речь шла о гражданской войне). А потому руководство пришло к заключению, что с политической точки зрения правильнее, если это будет полька: стало быть, и играть героиню будет какая-нибудь польская актриса».
Велик соблазн пофантазировать, насколько иначе могла бы сложиться кинокарьера Алентовой, если бы фильм известного европейского режиссера с ней в главной роли был показан на Каннском кинофестивале (тоже, впрочем, отмененном из-за студенческих беспорядков 1968 года). Однако книга «Всё не случайно» меньше всего настраивает на сожаления об упущенных случаях и неиспользованных возможностях, и уже в самом ее названии отражено ощущение, что некие высшие силы за человеком так или иначе присматривают и ведут его по жизни, пусть даже направление ему не всегда понятно и приятно. Поэтому главной интонацией рассказчицы является спокойный и какой-то даже героический фатализм: «Я вообще предпочитаю принимать всё, со мной случившееся, как данность».
