Человек с гармонией: умер Эннио Морриконе
Печальная новость пришла утром 6 июля из Рима: после полученной при падении в собственном доме травмы на 92-м году жизни скончался Эннио Морриконе. Казалось, он был с нами рядом всегда — и всегда будет. Теперь нам останется лишь его музыка. «Известия» вспоминают одного из самых известных широкой публике «серьезных» композиторов ХХ столетия, оставившего свой неизгладимый след в кинематографе.
К его жизни, долгой, размеренной и до самых последних дней заполненной работой, так и напрашивается какой-нибудь штамп в духе «музыка стала его судьбой», «человек искусства», «не от мира сего». В общем и целом они действительно будут верны: Морриконе начал сочинять музыку в возрасте шести лет и не переставал более никогда. Он закончил три курса (композиция, аранжировка и труба) в наипрестижнейшей академии «Санта-Чечилия», став, таким образом, почти универсалом в избранной им области. И даже сделавшись одним из столпов киномузыки по обе стороны Атлантики, он не любил ни пышных церемоний в Голливуде, ни претенциозных арт-сборищ Старого Света. Собственно, большую часть времени ему было просто некогда: он работал.
Иронично, конечно, что настоящим, вдохновленным свыше творчеством Морриконе считал те примерно пять процентов сочиненной им музыки, которую ему приходилось издавать часто за собственный счет, — произведения, рассчитанные на искушенного и взыскательного слушателя, а не на завсегдатаев кинотеатров. Один из тех, кто счастливо сочетает в себе оба этих свойства, итальянский режиссер и киноман Джузеппе Торнаторе как-то заметил: «Морриконе — не великий кинокомпозитор, он просто великий композитор» — и был совершенно прав. Хотя бы потому, что лишь истинно великий автор может делиться частью своего гения, и работая в сугубо утилитарной сфере. Так, Моцарт когда-то не гнушался сочинять мелодии для каминных часов с боем.
Александр Журбин, композитор, народный артист России
Эннио Морриконе был ярчайшим композитором. Нам казалось, что он будет жить вечно и вечно будет писать музыку для кино. Иной раз мы слышим музыку и даже не знаем, что она написана им. Я считаю его главным кинокомпозитором в мире. Он писал в год для 10, а то и для 20 фильмов, а моя норма, например , один-два фильма. Понятно, что есть среди них и рядовые работы, которые не замечали. Но творческие удачи были заметны моментально. Он сотрудничал с великими режиссерами. Его пригласил Квентин Тарантино на картину «Омерзительная восьмерка». За нее Эннио получил свой «Оскар». Эннио Морриконе часто приезжал в Москву и всегда выступал у нас с симфоническим оркестром. Мне казалось, что он очень любил нашу столицу. У него были здесь друзья. Сейчас среди композиторов кино есть востребованные индустрией, но музыку они пишут с помощью компьютеров, используя матрицы. А вот такого мощного, плодовитого оркестрового композитора, знавшего возможности каждого инструмента, больше нет...
Эннио Морриконе в студии на записи музыки к фильму «Изгоняющий дьвола 2», Лос-Анджелес, 1977 год
Морриконе так же вкладывал всю свою душу в работу, и когда в ранней консерваторской юности подрабатывал трубачом в джаз-бандах на танцплощадках, и когда сочинял музыку к довольно бессмысленным безделицам производства студии «Чинечитта», оставшимся в истории кинематографа парой десятков строк в базе IMDb и парой треков на одном из многочисленных сборников маэстро.
Морриконе, владевший самыми разными композиторскими техниками, но в своей «пятипроцентной» работе тяготевший к фри-джазу (в составе Gruppo di Improvvisazione Nuova Consonanza, первого в истории коллектива композиторов-импровизаторов) и к musique concrete, активно использовал эти странные и чуждые для неподготовленного уха веяния в своей киномузыке, и почти непременно с успехом. Он никоим образом не считал те 95 процентов своего творчества, что принесли ему славу и успех, чем-то побочным, не заслуживающим внимания — он относился к этой своей ипостаси с той же серьезностью, что и к работе, рассчитанной на happy few. «Я не хочу сказать, что моя киномузыка бессмысленна или банальна. Просто она сочиняется для простых нужд: кино должно быть понятно аудитории, которая может не разбираться в сложной музыке», — говорил композитор в 2016 году в интервью британской The Guardian.
Его киномузыка во многих случаях надолго переживала фильмы, для которых она была сочинена. Кто сейчас, кроме отчаянных синефилов, особо помнит «Маддалену» Кавалеровича или «Профессионала» Лотнера? А вот тему Chi Mai, прозвучавшую в обоих фильмах, способен худо-бедно насвистать почти каждый. Секрет, возможно, в том, что в отличие от большинства коллег Морриконе никогда не писал музыку под фильм. Он получал заказ и сдавал режиссеру готовый саундтрек еще до окончания съемок. Как то ли оправдывался, то ли шутил сам композитор, «Бетховен же не писал музыку под конкретный зал; если сочиненная музыка не подходила залу, ее там просто не исполняли».
Александр Клевицкий, композитор, генеральный директор Российского музыкального союза
Это колоссальная утрата для мира музыки и культуры в целом. Эннио Морриконе, конечно, великий композитор. Он выдающийся мелодист, и его вклад в киномузыку был настолько ярким, что у него появилось много подражателей. Многие его приемы потом фигурировали в творчестве других авторов. Мне приходилось дирижировать его партитурами, и могу сказать, что они безукоризненны. В них кажущаяся простота, и в то же время постоянно ловишь себя на мысли: как же он так сделал, почему я не додумался до этого? С самим Морриконе мне тоже посчастливилось встретиться и наблюдать, как он работал. Приехав в Россию, маэстро дирижировал Оркестром имени Ю. В. Силантьева, который я возглавляю. Он был уже в достаточно серьезном возрасте, но работал очень скрупулезно, и я, сидя на репетиции, многое открывал для себя, учился. Когда смотришь, как великие работают, это впечатление на всю жизнь. В общении он был вежлив, но очень немногословен и сосредоточен на художественной задаче, весь в своей музыке.
Эннио Морриконе, 80-ые
От его музыки, впрочем, не отказывался, кажется, никто. Волей-неволей кинотворцам приходилось адаптироваться под мелодический дар великого итальянца, и, возможно, только эта необходимость спасла от полного фиаско многие из тех 400 с лишним картин, над которыми работал Морриконе. Те же, что в спасении не нуждались, все равно трудно представить себе без его музыки: «Хороший, плохой, злой» без «Темы золота» или «Однажды на Диком Западе» без «Человека с гармоникой» останутся великими фильмами, но совершенно другими. Кстати, стоит заметить, что Морриконе очень не любил, когда его называли «композитором вестернов», справедливо указывая, что в его обширном портфолио фильмов такого рода не более тридцати (зато каких, заметим мы в скобках!)
При всей своей любви к передовым композиторским техникам и направлениям, Морриконе был нарочито воинствующе старомоден. Он не любил дальних перелетов («может, я и соглашусь поехать с концертами в Америку, но только за очень большие деньги»). В эпоху, когда большинство его коллег (и работающих на элитарную аудиторию, и кинокомпозиторов) вовсю упрощали себе задачи, используя компьютерные технологии, он, словно великие предшественники, пользовался нотной бумагой и карандашом.
Владимир Хотиненко, кинорежиссер, народный артист России
Мне посчастливилось работать с этим великим композитором над фильмом «72 метра». Интересно, что это единственный, исключительный случай в моей жизни, когда в процессе съемок у меня вообще не было идеи для музыки. И вот я уже смонтировал картину, продюсеры просили меня показать материал, но откуда взять музыку? Беру с полки первый попавшийся диск. На нем саундтрек Эннио Морриконе к ленте «Малена», которую я тогда еще не видел. Я поставил запись и вдруг понял, что это идеальный вариант для моего кино! Помню, всю ночь не спал, ждал, когда в монтажной соединят звук с изображением. Я не знал, что мне делать, ведь о том, чтобы музыку для моего кино написал сам Эннио Морриконе, я и не мечтал. Но продюсеры оказались менее пессимистичными. Увидев материал, они попросили меня написать композитору письмо. Я долго размышлял, какие слова подобрать. Тогда мы с моей женой решили, что напишем ему очень короткое письмо. До сих его помню: «Здравствуйте, Эннио! Я режиссер из России Владимир Хотиненко. Снимаю фильм про гибель подводной лодки. В вашей музыке есть красота и надежда, и это именно то, что нужно для моей картины и моей страны». Сработало. Уже в процессе работы объясняли ему, что снимаем фильм не про «Курск». Но память о трагедии тогда еще была свежа, и Морриконе с его женой переживали за погибших на подлодке ребят так, как будто это были их собственные дети. Мне сложно описать, как глубоко они восприняли эту трагедию. Думаю, что музыка к картине получилась такой пронзительной и точной именно потому, что Эннио писал ее, думая о погибших на «Курске». Он сочинял в их честь.
Композитор-электронщик Пол Хартнолл, бравший интервью у мэтра в конце 1990-х, столкнулся с искренним непониманием со стороны тогда уже великого и уже старца, предположив, что тот начинает день, сочиняя мелодии за роялем. «Я композитор, я пишу ноты на бумаге. А вы делаете как-то иначе, молодой человек?» — спросил Морриконе. Пристыженный Хартнолл признался, что не знает нотной грамоты.
Эннио Морриконе дирижирует Римским симфоническим оркестром, 2016 год
Андрей Сигле, кинокомпозитор, продюсер
Сочинения Морриконе мы слушаем и будем слушать, причем не только в фильмах, но и отдельно от них. Он сумел банальные вещи выразить очень оригинальным, ярким способом. Безусловно, он повлиял и на меня, и на многих композиторов, которые работают в кино, потому что он был законодателем моды, хотя и не создал какой-то новый стиль. Его музыка очень проста с точки зрения мировой симфонической культуры, и в то же время она запоминается и прекрасно «работает» вместе с кино. Это настоящая киномузыка, которая помогает двигать драматургию фильма. Он всегда очень тонко это чувствовал и создавал своей музыкой то самое настроение, которое необходимо в данный момент сюжета, а иногда и формировал настроение всего фильма, как в «Профессионале» с Жан-Полем Бельмондо. Там одна музыкальная тема задает тон всему. Конечно, уход маэстро — огромная потеря. И вместе с тем я надеюсь, что его музыкальные идеи теперь будут развивать новые поколения композиторов.
И, возможно, именно в этом смысле уход Морриконе — это и уход одного из последних могикан старой культуры, требовавшей и от гения «пяти процентов вдохновения и 95 — потения». Конец ХХ столетия вывел на авансцену и в топовые строчки платежных ведомостей нахальных дилетантов, часто способных, изредка гениальных, но все же лишенных того систематического, дисциплинированного дара, каким обладали великие творцы прошлого. Эннио Морриконе был одним из последних героев такой, совсем немассовой культуры, несшим ее самым простым людям 60 с лишним лет.
